• Регистрация
МультиВход

Донесения наместника Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря архимандрита Досифея епархиальному и синодальному начальству о содержавшихся под стражей во вверенном ему монастыре старообрядческих епископах как исторические источники и памятники церковно-ка

Ставший для нашего времени типичным огромный интерес к отечественной истории, несомненно, следует признать вполне естественным и обоснованным, хотя, вместе с тем, нельзя не признать, что интерес этот имеет и некоторые свои неизбежные издержки:

увы, не могут авторы многих, даже достаточно исследований, воздержаться иногда от слишком эмоциональных и чересчур субъективных оценок изучаемых событий, преподносящихся зачастую как истина в последней инстанции. И, конечно, наибольшее количество некорректных точек зрения касается, увы, самых сложных проблем отечественной истории, где любая ошибка в интерпретации фактов представляется крайне опасной, поскольку из-за нее может сформироваться неверное представление о том или ином историческом событии даже не у достаточно широкого круга людей, а у народа, в целом, что в нынешней обстановке, когда национальный вопрос, по признанию первых лиц государства, является в России одним из наиболее злободневных, может иметь, несомненно, весьма неприятные последствия.

И одной из наиболее сложных и спорных и спорных проблем отечественной истории, волнующей русское общество не одно столетие, конечно, является проблемой старообрядческого раскола: говоря об этом, нужно отметить, что классические исследования этой темы являются, как правило, выражаясь современным языком, весьма тенденциозными, поскольку в них всегда явно выражена принадлежность авторов этих исследований к стану сторонников или противников реформ Патриарха Никона, осуществленных в середине 17 в. Кроме того, часто краеведы, получавшие информацию о событиях старообрядческого раскола не из ранее изданных книг по данной тематике, а из хранившихся в архивах древних первоисточников и много веков хранивших паиять о потрясших Русь событиях песен, легенд и преданий, знали об изучаемых ими фактах гораздоо больше, чем самые столичные ученые, у которых, как это ни странно звучит, круг источников информации оказывался гораздо более узким, чем в провинции. А еще профессиональные историки, как показывала практика, часто оказывались в своих выводах и оценках намного тенденциознее краеведов, позволявших себе быть более независимыми в своих суждениях, поскольку от обладавших немалым опытом профессоров и академиков-историков часто зависела позиция высшей государственной власти по поводу того или иного события. В качестве одного из конкретных ярких примеров упомянутой выше тенденциозности в подходе к историческому материалу можно назвать, например, то, что видные дореволюционные исследователи старообрядческого раскола, жившие в дореволюционный период и принадлежавшие к числу историков-профессионалов, однозначно стояли на позициях господствовавшей в то время в России «никонианской» Церкви и поэтому порой слишком прямолинейно возлагали вину за случившийся в середине 17 в. на Руси церковный раскол на старообрядцев. Исходя из этого, вся история событий 17 в. и последующих столетий виделась в достаточно идеализированном виде, с резкими и безапелляционными оценками, без учета всегда свойственных любой исторической эпохе, особенно, такой сложной, как времена церковного раскола, противоречий, а также без необходимых для правильной и объективной оценки таких эпох нюансов и полутонов. В этой ситуации некоторые погрешности, к сожалению, упущенные профессиональными историками, помогли исправить краеведы, и, в частности знатоки церковной истории Владимирского края, которым лучше других были известны некоторые эпизоды истории старообрядческого раскола, поскольку многие из них происходили на их родной земле. Одним же из таких, несомненно, достаточно драматичных эпизодов истории старообрядчества в России стало, увы, исследованное на сегодняшний день далеко не в полной мере пребывание в заключении в арестантском отделении Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря нескольких видных деятелей старообрядчества, среди которых были, в частности, были и представители учрежденной в 1846 г. старообрядческой белокриницкой епископской иерархии, объединявшей в своих рядах наибольшее число приверженцев «старых» обрядов как в России, так и за ее пределами. Говоря об этом, конечно, нельзя не назвать поименно главных действующих лиц этой истории: в течение второй половины 19 в. в качестве узников в стенах Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря оказались архиереи белокриницкой иерархии архиепископ Славский Аркадий (Дорофеев), епископы Тульчинский Алимпий и Пермский Геннадий (Беляев), и, кроме того, их товарищами по несчастью стали старообрядцы, не занимавшие в белокриницкой иерархии высокого положения – псаломщик старообрядческого Покровского собора на Рогожском кладбище в Москве Федор Васильевич Жигарев и старообрядческий монах Афанасий (Кочуев), выходец из мещан г. Горбатова Нижегородской губернии, прославившийся впоследствии как коллекционер, собравший известную на всю Россию коллекцию древностей. Для троих из перечисленных узников суздальское заключение оказалось пожизненны: епископ Тульчинский Алимпий, монах Афанасий (Кочуев) и псаломщик ФЕДОР Жигарев так и не смогли выйти из заточения на свободу и нашли свое последнее пристанище на одном из городских кладбищ Суздаля, однако, срок заточения в стенах Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря у каждого из них получился разным: если епископ Алимпий и епископ Федор Жигарев попали в Суздаль уже в немолодом возрасте, когда их силы и здоровье были уже в значительной мере подорваны непрерывными следствиями и допросами, сопровождавшимися жестким моральным давлением на них со стороны жандармов, отчего пребывание их под страей в Суздале продлилось всего несколько месяцев, то монах Афанасий (Кочуев) находилсся в суздальском заточении, тоже оказавшемся для него пожизненным, более пятнадцати лет. Наконец, судьба еще двух узников-старообрядцев, находившихся в 19 в. в заточении в Суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре и, несомненно, ставших жертвами грубых ошибок власти в выстраивании ею своей политики в области межрелигиозных отношений в тогдашней России, представляется еще более сложной и интересной: архиепископы Аркадий (Дорофеев) и Геннадий (Беляев) провели в суздальском заточении немалые сроки времени, но после этого еще в течение какого-то времени жили среди своих единомышленников на свободе. Архиепископ Аркадий (Дорофеев) провел в Суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре двадцать семь лет в обстановке строжайшей секретности, и при этом в любых официальных документах подлинное имя архиепископа Аркадия упоминать запрещалось, в связи с чем высокопоставленный узник-старообрядец был известен даже властям как « секретный узник № 1». « Секретным узником № 2» в официальных документах именовался епископ Тульчинский Алимпий, одако, срок пребывания его в суздальском заточении оказался, как уже было упомянуто выше, недолгим и, увы, пожизненным. Отчасти сходно складывался и жизненный путь еще одного узника-старообрядца, прошедшего через суздальские монастырские подземелья – епископа Пермского Геннадия (Беляева), выходца из кресстьян Лысьвенского завода Пермской губернии, который провел в суздальском заточении промежуток времени с 1869 по 1881 г., и это был самый длительный из четырёх его арестов.

С точки зрения светского либерального сознания, узники-старообрядцы Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря были жертвами характерного для России в 19 в. жесткого полицейского подавления всякого политического и религиозного инакомыслия. Однако, говоря об этом, нельзя не коснуться и такого важного аспекта рассматриваемой проблемы, как то, что надзор за узниками-старообрядцами, находившимися под стражей в Суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре, был поручен наместнику этого монастыря архимандриту Досифею, в связи с чем, конечно, следует отметить особую позицию его по отношению к своим поднадзорным. Уроженец Нижегородской губернии и выпускник Нижегородской Духовной Семинарии, архимандрит Досифей занимал сначала должность наместника Вознесенского Печерского монастыря в Нижнем Новгороде, и только в 1866 г. был переведен в Суздаль, а годом позже занял должность наместника Спасо-Е6вфимиева монастыря. В связи с этим следует отметить, что именно в Нижегородском Вознесенском Печерском монастыре когда –то, в 14 в., принял монашество преподобный Евфимий, основатель ставшего впоследствии одним из самых известных монастырей эпохи преподобного Сергия Радонежского, расположившегося на окраине Суздаля, однако, в то время даже самые прозорливые подвижники вряд ли могли предполагать, что спустя столетия это место станет печальным местом заточения для тех, кто не принимал богослужебных новшеств Патриарха Никона. Но это случилось, и осуществлявшему надзор за узниками-старообрядцами архимандриту Досифею было предписано ежемесячно сообщать своему начальству и в Святейший Синод обо всех особенностях поведения его поднадзорных. Но архимандрит Досифей, скорее, бывший представителем ученого монашества, чем церковным чиновником, не желал, чтобы возложенные на него обязанности были чисто полицейскими: выполнение данного ему Святейшим Синодом поручения он успешно соединял с учеными трудами, в частности, издав на личные средства ставший классикой владимирского краеведения научный труд Л.И.Сахарова «Историческое описание Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря». Кроме того, архимандрит Досифей стремился, чтобы его донесения епархиальному и синодальному начальству о его поднадзорных узниках не носили по своему жанру характера доноса с призывом к властям немедленно применить карательные меры против старообрядцев, поскольку перегибов по отношению к ним и так уже было допущено по отношению к ним со стороны властей предостаточно. Архимандрит Досифей отмечал также в своих донесениях некоторые положительные черты поведения своих подопечных, отнюдь не солидаризируясь с ними, однако, по части симпатий к «старым» обрядам: однако, считая взгляды старообрядцев явными заблуждениями, архимандрит Досифей, тем не менее, высоко ценил то мужество, с каким поднадзорные ему узники-старообрядцы Суздальского Спасо-Евфимиева монастыоя отстаивали свои убеждения – это, в частности, отражено в одном из донесений архимандрита Досифея в Святейший Синод, касавшемся лично архиепископа Славского Аркадия (Дорофеева), где, в частности, говорилось, что «нрава он, несомненно, кроткого».

Вплоть до своей кончины в 1899 г. архимандрит Досифей исполнял обязанности наместника Скздальского Спасо-Евфимиева монастыря, после чего на эту должность был назначен архимандрит Серафим (Чичагов), впослежствии – митрополит Петроградский и священномученик, расстрелянный в 1937 г. К этому времени в Спасо-Евфимиевом монастыре уже не оставалось под стражей ни одного узника-старообрядца, а за десять лет до этого уиер, прожив последние восемь лет на свободе во Владимире, бывший « секретный узник № 1» архиепископ Аркадий (Дорофеев). Новый наместник сделал все, чтобы смягчить режим пребывания в арестантском отделении монастыря еще остававшимся здесь узника, понимая, что древняя обитель и тюрьма трудно сочетаются друг с другом. Но пойти против церковного и светского начальства, использовавшего монастырь, в том числе, и таким образом, будущий священномученик, а в то время – один ярких представителей ученого монашества, конечно, не мог, поэтому сделал всё, что было в его силах, чтобы обеспечить арестантам более или менее сносные условия пребывания в заточении – тюремный корпус был отремонтирован и вскоре практически опустел. Некоторые арестанты к этому времени,, правда, еще оставались здесь и даже оказались в суздальском заточении чуть позже. Но этих людей при всем желании уже трудно назвать страдальцами за религиозное инакомыслие: это были, например, весьма одиозные сектантские вожди, подобные Василию Подгорному, основавшему в Харьковской губернии секту своего имени, или Ивану Чурикову, основателю секты трезвенников, вписавшей самые мрачные страницы в историю религиозных движений в России уже в 20в. Кроме того, узником Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря короткое время был и униатский кардинал Галиции Андрей Щептицкий, впоследствии сыгравший самую мрачную роль в годы гитлеровской оккупации Украины, но личность его уже в начале 20 в. мало у кого вызывала уважение, в отличие от стойких в своих убеждениях и всегда занимавших твердую патриотическую позицию старообрядцев.

Проходят годы, десятилетия и века, и со временем то один, то другой эпизод из сложной и противоречивой истории старообрядческого раскола становится для наших современников более понятным, позволяя в той или иной мере судить обо всей картине событий, в целом. Это можно было бы, наверное, сделать, если бы была возможность хотя бы на некоторое время перенестись на фантастической машине времени в 17 в., или хотя бы в одно из последующих столетий, когда старообрядческий раскол уже существовал. Но, поскольку такое возможно разве что в сказках или, по крайней мере, в художественной литературе, для осмысления такого сложного явления ученым приходится ориентироваться на исторические источники, которых они, правда, имеют в своем распоряжении не очень много. Но источники эти имеют, несомненно, непреходящую ценность, и к их числу, если говорить, например, об истории Владимирского края, не раз становившегося местом действия главных событий из истории старообрядчества в России, конечно, в первую очередь, следует отнести донесения наместника Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря архимандрита Досифея епархиальному и синодальному начальству, в которых, как в зеркале, отражен процесс его надзора за содержавшимися в суздальском заточении узниками-старообрядцами.

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика