• Регистрация
МультиВход

Приключения в библиотеке (поэма)

ПРОЛОГ

Интродукция для дверной пружины и часов с боем

Ветер

хлопнул подъезда дверью.

Вечер,

фонари осмотрели меня с недоверьем.

Дождь по спине суетится мелко,

будто семечки лущит.

Какого-то сквера пустые скамейки

и то, что был сквер весьма запущен,

что били часы – вот и все, признаться,

что помню. Я шел молодым человеком

позаниматься

в библиотеку.

Перед ней

Когда я дошел до тех черных колонн,

я был на мгновение ошеломлен

громадой здания:

четыре грани

в небо ломятся

в звезды, в солнца.

Дверь. Смотрю наивным барашком

на ворота новой Вавилонской башни.

Вхожу.

В ней

Внутри как обычно: тихо, тепло,

и пыльное лампы настольной стекло.

Пишу курсовую. Точно заданья

не помню, но что-то о роли познанья.

Взяв убедительный материал,

автор вежливо излагал

вещи, в которых я не был силен,

строка за строкой нагоняли сон.

В споре встряхнуться хочу, но не с чем

спорить – автор владел безупречно

логикой, не прибегал к подтасовке

фактов, тасуемых в общем-то ловко.

Я и библиотекарь

Сутулюсь

на стуле

над холмиком книг,

библиотекарь

смешной старик

белой аптекой

библиотекарь

вдруг ко мне:

- Молодой человек,

позвольте представиться (имя рек),

осмелюсь заметить Вам то, что кроме

этого тома,

есть много других,

не менее достопочтенны их

авторы, точно такую проблему

решали, и каждый свою систему

выстроил безупречно, да-с.

А девочка Истина и сейчас

бродит среди их громадных строений:

где дом ее отчий?

- Но судя...

- Сужденья

вас окружают, о юный витязь,

как же одно отстоять? – осмотритесь!

За сим последовал царственный жест,

как бы предлагавший мне все окрест.

Начало

- Стеллажи, стеллажи, стеллажи,

миллиарды каких-то книг,

в каждой книге, о юноша, жизнь

мысли, тень ее, свет ее, блик,

отблеск грозный порой – там война

мнений, их поле сражения – мир.

Эту книгу, зачитанную до дыр,

не боитесь? И та не страшна?

Все, все, все, чем земля вертелась

на бумагу упало ниц.

- А книжный червь?

- Он точит не тело

мысли, а ткань страниц.

- Образ, - хвалю старика, - остроумен:

кто-то вот жил, а после умер,

но мысли своей сделал он домик,

такой аккуратный, уютный томик,

чтобы на простыню-страницу ей лечь.

- А вдруг ее можно оттуда извлечь,

как образ, как вещь, а не абстракцию?

Вот, посмотрите-ка, иллюстрация:

клубень картофеля, натюрморт

школьный «Ботаники». Ну так вот,

хотите, начну любопытную сказку?

Окончите сами ее потом.

- А она, - любопытствую, - о чем?

- Видите, сверху на полке указка?

Подайте, пожалуйста.

- Для Буратино

нос длинноват.

- Я касаюсь картины...

- Что это? Вдруг прорастает картофель!

Вы Мефистофель?

- Кто я, совсем не имеет значенья,

я мысли слуга в этом книжном царстве,

знающий способ ее воплощенья

в некоем времени и пространстве.

И вот, мой друг, предлагаю я Вам

в это пространство войти; как в сон:

стоит Вам, выключив – рубильник направо –

условно-реалистический фон,

произнести одно слово - ЖИВИ -

и я исполню желание Ваше.

Что же молчите Вы? Может быть, страшно?

Так сказать, холод в юной крови?

...Ждущее, страстное, передо мной

прошлое замерло изваяньем.

Ждало средоточие мысли земной,

сзади - бочком - старик в ожиданье.

Это мгновение перед другим,

и бесконечная даль между ними,

это к вискам подползающий иней,

это край света

и бездна за ним.

Слово - и в пропасть мой поезд; и Вы,

друг мой, Читатель, меня не судите,

лучше минуту со мной посидите

на чемоданах. По письмам судите,

где я и как я. Прощайте. Не ждите…

И я говорю –

ОЖИВИ!

Хор:

Ты ищешь путь

иль путь тебя –

не в этом суть,

а суть груба,

А суть вся в том,

что кто-нибудь

осилить должен

этот путь.

Вот ты и взялся, хоть потом

затее сам не будешь рад:

идти на ощупь, наугад,

не осенив себя крестом.

По краю дня

клади следы

и над заката заревом

иди

витой тропой судьбы.

Хватает пропасть за руки.

Смеется: «Тьмы не превозмочь

идущему

над бездною.

Возьми меня на эту ночь

подружкою

любезною.

Уже отточена коса.

Хор плакальщиц -

по ком они

заголосят:

вот адреса -

узнай-ка в них

знакомые.

Ты силишься соединить

Текущее и прошлое,

следы - стежки, и тянешь нить

разбитыми

подошвами.

В горах не выпадет привал,

путь не пойдет долиною.

Порывы ветра с дальних скал

свяжи-ка в речь единую».

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

Что было потом

 

Старик исчез, и свет погас, а воздух

был также сух и книжной пылью пах –

волшебник, совершив метаморфозу,

забыл про вентилятор впопыхах.

Хор истин вездесущих и всеобщих

на ощупь путь приказывал вершить,

но чуда от материи на ощупь

не так уж просто ночью отличить.

Я различил стены холодный камень

и горький привкус пыли на губах,

а чуда... Впрочем, чудо под руками –

свеча. Я чиркнул спичкой, и впотьмах

дрожала зябкой капелькою света,

едва нарушив сумерек покой,

чуть сводов намечая силуэты,

свеча в руке. Но кто передо мной?

Некто

Вы догадались, видимо, Читатель,

кто это был - нередкостный прием,

когда в повествовании некстати

весь в белом появляется фантом.

У Вас просить прощения готов я,

но в замке мы готическом, а тут

без этого никак – средневековье

предъявит нам права на атрибут.

Итак, стоял там некто из династий,

хранящих тайны неба и земли,

его одежды мне казались частью

той анархичной архаичной мглы,

которую зовут первопричиной

меня и Вас, читатель дорогой,

согласно эволюции предлинной

и разделенной точкой с запятой.

Меня не видел дух. Его глазницы

казались пыли пепельной. К стене

прижался я, боясь пошевелиться.

Он тоже был недвижен. В тишине

на ремешке дрожали от волненья

мои часы. Казалось нервный тик

их стрелки начал дергать. Привиденье

ударило в ладоши. В тот жe миг,

дробя хлопок в картечь пыжей бумажных,

на тленья беспорядочный парад

из ветхих складок - тысячей из каждой -

метнулась моль наружу, наугад,

и грязно-серым облачком летая,

вокруг хозяина уже толкалась. Вот,

слепой вожак имей слепую стаю...

Но тише –

Привидение поет:

«Закон пространств и линий отменив,

смешала мгла далекое и близкое,

и снова ночь загадочна, как миф,

спустившийся на храмы ионийские.

Усталостью прирученная страсть

уснула, только туча бредит хаосом,

и Мефистофель все хохочет всласть

над ищущим свое мгновенье Фаустом.

И лакомится маленькая смерть.

примериваясь к ровному дыханию,

потом наутро, сколько ни смотреть, -

у жизни не заметить убывания.

И спящий улыбается впотьмах

с легчайшим пеплом смерти на губах.

Сухая моль, холодная, безглазая,

ожившим прахом мечется кругом,

глотая вдосыть полночь пыльным ртом,

все шепчет мне: приказывай! приказывай!

Сверлить неслышно, вкрадчиво подтачивать

вам невтерпеж, безгубые комки,

летите, смерти легкие полки,

я, Время, новый день вам обозначило.»

Пригнув свечи оранжевое пламя,

по конусу вытягиваясь вверх,

умчались твари, пыльными витками

моих едва не задевая век.

Меж тем, визжа отчаянно и звонко,

часы, сорвав ошейник-ремешок,

восторженной подлизой-собачонкой

шасть к призраку. И замерло у ног

блестящий шарик - юркое мгновенье...

А тень еще кружится по стене,

качается свечи листок осенний,

здесь я и Время. Мы наедине.

Диалог

- Играет луч на веках, но мертво

в глазах моих со дня творенья света.

Ты знаешь, кто я, гость?

- О, ты отец всего!

- То шутка эллина.

- Семенного портрета

и впрямь смешно быть подставным лицом.

- Но кто же ты?

- Я смерть всего.

- Отцом

считали смерть?

- Да, это так. Ты слышал,

чему учило я крылатый прах.

Припомни ратушу под черепичной крышей,

старинные часы, а на часах

костлявая.

- Но там друг другу вслед

двенадцать шли мужей. Что делать с теми?

- Они всегда не вовремя.

- О, Время,

ты значит не всесильно?

- Да и нет.

- Но есть и мысль...

- Не знающая тлена?

Есть, та что повторила решето:

с явлений сдунув ощущений пену,                                                      

проникнешь мыслью в чистое ничто.

- Шел к истине, а нахожу лишь призрак...

- Свет истины в твоей руке. Лучу

доверясь, осмотри музей. Сюрпризам

там несть числа. Я поведу. Свечу

неси за мной.

Обращение к свече

Доверься мне, озябший огонек,

хоть на один хвати еще глоток

моей надежде, зная наперед,

что Время нас к безумию ведет.

Доверься мне, и превозможем страх,

и что бы ни увидели впотьмах

мы впереди, о капелька, свети,

хоть на один глоток еще хвати.

Быть может, также доверяет лист

сырой земле, когда уходит вниз

и беззаветно падает к корням,

к нездешним отлетая деревам.

Музей

Огонь свечи терялся в полумраке,

подсказывая длинный коридор,

а темнота, стрелявшая в упор,

вела свою привычную атаку.

- На что ж смотреть?

- Ты полагаешь, сразу, -

вопросом на вопрос мой проводник

ответствовал, - возник в природе разум

и в первое мгновенье все постиг?

По замыслу создателя музея

дорога эта означает путь

гоминизации. С подарком Прометея

увидишь в Неолите что-нибудь.

Здесь винтовая лестница. Старанья

оставь – считать ступени под ногой:

и духу трудно взять подъем такой...

Смотри: над львиным торсом обезьянья

гримаса – Сфинкс, святыня ротозеев,

истории загадка, бог и царь -

и вдруг - мартыш, пародия, швейцар

в моем Зоологическом музее.

Войдем сюда. Довольно бестолков

план экспозиции, но чучела занятны

веков, когда-то резвых бегунов,

теперь стоящих здесь как экспонаты.

Ужасны? Что поделать. Их природу

не очень понимает древний грек,

наивно полагая всякий век

антропоморфным. Вера в антипода

едва ли не логичней. Начинал

малыш свой век, действительно, в обличье

дитяти. Но чем ближе был финал,

тем проступало явственней отличье

его от вас. Взгляни на сонм веков,

что стали прахом волею бесстрастной

своей судьбы, когда звериный рев

ощерил окровавленные пасти

и страшный облик, неизменный впредь,

трубя свою победу, встретил смерть.

Да, это было так: на всех веках

звериная печать стояла явно.

Но все столетья, ужасая равно,

еще внушали что-то... Смертный прах

припорошил их, но не тронул веки,

как будто смерть уже ползла к вискам,

и замерла, оставив жизнь навеки

их кротким человеческим глазам.

Простите, отвлеку Вас на два слова

от действия. Читатель дорогой,

Вы помните преданье, где герой

однажды оказался околдован

и принял зверя облик. Но любовь,

блаженная любовь преданий старых,

в нем человека находила вновь

и разрушала дьявольские чары.

Другое здесь: шьет черт пальто для века

без пуговиц и молний. Мудрено

отъединить от зверя человека,

а полюбить – придется заодно

стать самому чудовищем. Читатель,

дай Бог Вам век не встретить на пути,

удачи Вам, ведь поле перейти

и жить – есть то же самое, представьте.

Жизнь – поле, где беспутицей весенней

тоскливо ищет человечий след

наш зараженный бешенством с рожденья

век-волкодав, столетье – людоед...

Но здесь века смотрели, различая

биенье синей жилки на виске

и дрожь огня на тонком стебельке

 в моей руке, как бы напоминая,

что искупить хотела чистота

их опыт, но оскаленная морда

на лицах зрела, и вступали твердо

в права корысть и общая мечта.

Что будущего радужная ткань

из века в век идет одной ценою,

что купим вновь, судьбы не беспокоя,

в глаза не глядя прожитым векам.

Да, купим вновь и место обойдем

то, где в крови поруганная святость,

грядущее от совести тайком

мы обменяем на земную радость,

чтоб по траве бежать, наперебой

крича о счастье и о беспокойстве,

почти уверясь в собственном геройстве,

бежать, бежать... И Сфинкс передо мной,

на лапы встав, захохотал, но вдруг

оцепенел. И, камень лихорадя,

откуда-то извне высокий звук

проник средневековую тюрьму,

и светлый столб, свивая сотней радуг

свой белый цвет, сопутствовал ему.

Казалось, мир вокруг меня разник,

есть только Свет, и в Вечность переходит

сам ставший звуком быстротечный миг.

Но звук исчез, как голубь в вышине,

и вновь склонились каменные своды,

храня покорность мертвой тишине.

Цитата из Шекспира

- Что это было, дух?

- То, что плодит

червей, лаская падаль? Если ложью

придумать правду, выдумка дороже,

чем друг Платон. Знай: истина смердит

и служит мне.

- Нет, звук не мог быть вестью

твоей безгласной вечности. Другой

его послал, чья вечность не с тобой.

- И что же, ты укажешь мне поместье,

где прорастают пышные цветы,

чьих я сорвать не в силах красоты?

- Разгадки я не знаю. Но, быть может,

вне времени путь гения. Дела

его нетленны.

- Браво! Новой ложью

ты правду угадал – твоя взяла.

Поторопись же к новым откровеньям,

постигни дух своих полубогов –

исполненных высокого значенья

властителей поместий и умов.

Для глаза каждый след их мечен киноварью,

веди себя за нос туда, где пахнет гарью!


Продолжение следует...

 

 

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика