• Регистрация
МультиВход

Приключение в библиотеке. Глава восьмая

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Экран погас – и тут же сзади кто-то

свистеть и топать начал на манер

подростков в «Орионе», например,

но через миг движок уже работал:

на полотне знакомый интерьер.

Дома

Старик: Я здесь? Пропасть бесследно

не получается, и вот –

опять камин, и рядом ведьма,

и ветер жалобно поет

в трубе. Где ж огненный дракон

из недр взметнувшийся навстречу?

Она: У ведьмы с каждой печью

союз надежный заключен.

И так ли разнятся вулкан

с камином жарким? Саламандра,

драконы – все одна команда,

мой друг, а я их капитан.

 

Старик: Мне не чинил вреда

огонь. Она: Когда я с кем-то

в его владеньях, он тогда

галантен и с моим клиентом.

Старик: Но по пути домой

слетел башмак. Она: Другой

летит в эпоху Эмпедокла,

я полагаю. Грек был дока

нырять в огонь вниз головой.

Вот Вам платок – снимите сажу

со лба. Конечно, дымоход

удобен мало для вояжей

на Альбион из южных вод.

У Вас костюм испачкан так,

что следует переодеться.

Вот туфли, брюки и пиджак

(я отвернусь). При их посредстве

что стоит в сверстники попасть

еще раз к тем, чьи разум, руки

изменят все, всему, но брюкам

и пиджаку – благая часть.

Пусть нет в одежде благородства,

стиль – никакой, но тем хорош,

что на другие непохож.

А он мечтает о несходстве

двадцатый нагловатый век,

родства не помнящий. Возводят

теперь сиротство в принцип. Снег

могилы занесет, и вроде

их нет, отеческих гробов.

Развеет ветер пепелище,

и где любезный сердцу кров

стоял, ну как теперь отыщешь?

Старик: - Не принимаю, нет

я приглашение к потомкам.

Идти назад, туда, где громко

разносчик утренних газет –

«Самоубийство Камиямы!» -

кричит. На первой полосе

полуулыбка в черной раме.

Покойника жалеют все.

Энарес в интервью едва ли

не Вас винит во всем. Она:

- Здесь Вы, мой друг, не угадали:

я только избранным видна.

А в Вас видна теперь усталость.

Роль сыграна, завершена

и жизнь почти – осталась малость,

ну, потерпите, старина.

Терпенье – христиан подспорье.

Я каюсь, я исправлюсь (смерть

сама как не люблю терпеть),

но дама просит – и не сметь

отказывать... А нам и впредь

травить роман, ломать комедь,

опять подковами греметь

по мостовой, не то я плеть

возьму – вперед, моя исторья!

Старик: - Так вот, кто был возница

и нас над пропастями вез

к источнику. Она: - Свалиться

легко там было под откос.

На Ваше счастье я изрядно

умею править. Но боюсь,

мы отвлекаемся. Союз

наш остается, в силе, ладно?

Он: - Пусть... (зевая): - Шедший длинной

дорогой заслужил покой,

пускай не вечный... У камина

посплю-ка я часок-другой.

 

Бес: - Кашу маслом не испортишь.

Блажен уснувший, но вдвойне

блажен, кто хочет спать во сне,

задаст он жару даже черту.

Подвиньтесь-ка, дружок. Мешать

не стану Вам. Совсем другою

я целью задалась – уголья

позвольте-ка перемешать...

От этой фразы, а быть может, просто

уж от того, что не беситься бес

никак не может, все вскочили с мест:

визг, ржанье, хохот... С собачонку ростом

с глазами филина, с клешнями вместо рук

мне под ноги откуда-то скатился,

за подлокотник кресла ухватился,

рывок – и стойка на рогах. Но вдруг

С экрана голос Бельфагора: - Рано

ты занялся гимнастикой, пострел!

Чертенок пискнул и перелетел

на задний ряд подальше от экрана,

 

где спал Старик. И вот уж Бельфагор

На полотне экрана крупным планом:

- Близка к финалу кинопанорама.

Прервемся на короткий разговор,

За рюмкой русской водки обсудив

Просчеты замысла, ошибки режиссера

И промахи ведущего актера –

Пятнадцатиминутный перерыв!

 

Эксперт: Я извиняюсь, мы живем

(иль не - живем) во дни царя Гороха?

Нам только что представлена эпоха,

Отправленная на металлолом.

Технолог: - Так, но если рассмотреть

Состав шихты для производства стали,                            

Она из скрапа состоит едва ли,

Да, господа, едва ли не на треть.

 

Историк: - Вот таков и новый век.

Из наших дней неведомой тропою

Бежит, но в свой отчаянный побег

Хоть часть пожиток да возьмет с собою.

Юрист: - Пусть даже он родную мать

Берет с собой. Мы именем закона

Ему повелеваем: компаньона,

Не угрызаясь совестью, предать!

Жить, не предав хотя бы раз, нельзя:

Союзника, жену, коллегу, друга…

Предательство – великая стезя!

Кто, кто, скажите, большую заслугу

Имеет перед обществом, чем тот,

Кто, не боясь судов и пересудов,

Презрев любви постыдный предрассудок,

Расчетливо и ловко предает?

Кто так велик, как он, Искариот?

В тимпанах доброгласных, гласе трубном

Хвалите все его слюнявый рот,

Во тьме кромешной отыскавшей губы

Учителя. Хвалите без конца

В органах и кимвалах восклицанья,

Хвалите в лицах – вы для подражанья

Достойней не найдете образца.

Историк: -Да, пожалуй ход веков

Был изменен той ночью Гефсиманской.

Он, может быть, и не совсем таков

Как мы б хотели, но прогресс гигантский.

Изменой, измененьем все живет,

Предательство в истоке Новой эры…

Экономист: - Имейте чувство меры.    

Ну что такое ваш Искариот?

Мужчина? Нет – слюнтяй, мальчишка, тля,

В истерику впадающая дама.

Серебряники он кидает в храме…

Конец таким всегда один – петля!

Сегодня посмотрите как живут

Предатели – на этих жизнелюбов,

Почетных членов элитарных клубов,

Вкушающих богатство и уют.

Кому еще теперь такая честь?

Слова их прерывает гул оваций,

Охотятся за ними папарацци,

Поклонницы. Сторонников не счесть.

Предательство – мужской обычно труд,

Но нетяжелый. А какая рента!

С нее министры многие живут,

Вояки, пацифисты, президенты…

Политтехнолог: Господа, связав

Между собой понятье измененья

С изменою, без всякого сомненья

Наш уважаемый Историк прав.  

Рой изменений, кто же спорить станет,

И суетлив, и мы не уследим

За каждой мошкой, и процесс растянут

Во времени – а результат один!

Да, совершенно тот же результат!

Но где изменник? – ну-ка отыщите:

Закат прекрасен, мусикийский лад

У кровососов в праздничной сюите,

Жара спадает, и страстей накал

Спадает, все дремотствуют… Но, Боже!

Он где?

                        - Предатель?

                                                  - Нет же – идеал,

Который многим жизни был дороже.      

Где племя сильных? Где их славный вождь,

Что шествовал, величия исполнен

Неложного в сопровождении молний,

У супостата вызывая дрожь.

Где песня та, с которою росли,

Что плавно повторяла очертанья,

Смиренные, их праведной земли?

Где их тысячелетние преданья?

А правда где, которой жив народ?

Бьет в колокол, тревогою объятый

Звонарь. А что народ?

Под гул набатный

Народ себе спокойно пиво пьет…

 

Эксперт: …У телевизора. И рожу

Ему в нем корчит популярный шут.

И это верх драматургии? Боже!..

И деньги за билет нам не вернут?

Политтехнолог: Да, провал, не спорю.

Зато какой блистательный провал!

Швыряйте яйца тухлые в актера.

И розы пышные - в него же.

Либерал:

Одну из роз прошу оставить мне.  

Прекрасную, как зарево свободы,

Которая великие народы

Сожжет в братоубийственной войне.

Народы малые на них поднимут меч,

Исполненные мстительного рвенья -

Итог такой же. За освобожденье

В кровавой сече всем придется лечь.

Над полем битвы коршуны парят

И начинают круг неторопливо:

Пока сердца свободою горят,

Всегда есть хищным славная пожива.

Вор: Не пойму, про что он тут наврал,                                        

Но розу заработал этот малый.

За что? За то, что никогда не крал

Я так свободно, как при либералах.

Разворовал огромную страну,

Купил судью, присяжных, прокурора…

Глядь - вытянулись воины в струну:

Печать и флаг передаются вору!

Красавица: Цветком любви Кармен

Уважьте - за привязанность искусству

Губить мужчин. Отвязанного чувства

Поборница окрутит вас в момент.

Вериги верности любови тяжелы,

И к жертве что за пагубная склонность?

К лицу ей легкость и непринужденность.

На крыльях или с помощью метлы

Лети, любовь, лети!.. Скачи быстрей

Разнузданной горячей кобылицы.

Кто это удержать тебя стремится?

Ты в прах его сотри - и прах развей…

 

Политтехнолог: Браво!

                                         Бельфагор:

Ну, вот и раздались аплодисменты,

Хотя порою поднимался спор,

И даже горячились оппоненты.

А что касается эпохи, то эксперт,

Конечно, прав, и доложить я рада,

Что все они подвержены распаду.

Живых уже не повторить их черт-

У тюбика вся выдавлена краска.

Закрыты черным крапом зеркала.

Рука сырого гипса горсть взяла,

Посмертную накладывая маску.

Потом тяжелой глины первый ком

Ударит в гроб – прощай, прощай, эпоха!

Вот червь неусыпающий. Трудом

Он кормится. И кормится неплохо.

Ему вкушать твой перезрелый плод,

Точить себе в нем выходы и входы…

Но в нынешнем распаде просто черт

Черт знает что, признаюсь, происходит.

Былых традиций где хотя бы след?

Ну, например: идет Харону в лодку

Понуро собутыльник иль сосед -  

Зачем хихикать, словно от щекотки?

Где плакальщиц матерых рьяный хор?

Где просто чувство самосохраненья?

Кому там стать очередною тенью?-

Судьбе на подпись новый приговор

Уже несут… А ну-ка, сильный мира,

В хароновой ладье попробуй спрячь

Свое добро. Крестьянскую секиру

Костлявым пальцем пробует палач.

Мзду не берет карга – ей черт не брат.

Коса взмахнула!.. Фу, какою дрянью

Ты сердце напитал на день закланья -

В аду такой мы не припомним смрад.

Однако время. Прекращаем смех.

И допиваем водку. Представленье

Идет к концу. Я призываю всех

коллег вернуться на свои сиденья.

 

На полотне уже не Бельфагор,

а зал полуовальный. Перед нами

покойного теперь уж Камиямы

сотрудники. И вот их разговор.

Экран Камиямы

Энарес

...Вокруг воронки долго я бродил

потерянно. Зажглись над сопкой звезды –

висячий сад – миров литые гроздья

к земле тянулись. Я, однако, сил

молиться не нашел. Их близость будто

ко мне не относилась. Не со мной

был этот рай. Я наземь лег и утром

вот обнаружил что под головой.

Збровский:

Башмак! Его башмак! Подумать только...

Японец бедный... Страшно, господа...

Блок

Горячие воздушные потоки

покойных вещи дарят иногда

наследникам.

Спок

Немногое осталось

от гения.

Волгин

Я думаю, что он

был слишком неудачей потрясен,

Сказалась, безусловно, и усталость.

Блок

Трагическую принимая весть,

мы духом не должны, однако, падать:

творец Машины умер, это правда,

но мы – и этот тоже правда – есть.

А мы его коллеги. Дело чести

закончить дело, начатое им.

Поверим же в успех, друзья, и вместе

труд этот многолетний завершим.

Збровский

Но, господа, коррекция программы

завершена, и появился шанс

закончить быстро дело Камиямы.

Ждем, что покажет нам наш добрый Ганс,

наш оператор.

Спок

Практика на сцену!

Теория уйдет на задний план,

не нам решать, что в ней верно и ценно –

пусть Ганс придет и сядет за экран.

Ганс

День добрый, господа, меня вы звали?

Збровский

Ганс, милый, здравствуйте! А плох или хорош

день этот мы еще не знаем с вами.

Спок

Не оказался б только он похож

на своего ближайшего соседа.

Ганс

Я прочитал в газете некролог.

Спок

Уж знают все? За Камиямой следом

нас не пошлет попытка диалог

вести с его проклятою машиной?

Она сгубила своего творца

и нас пошлет, пожалуй, к праотцам.

Ганс

Ах, что вы, господа! – дитя невинно.

Страстей людских не ведает оно.

Электросеть дает ему питанье,

его забота только послушанье: -

добру иль злу – малышке все равно.

Спок

Малышке? – монстру! адскому созданью!

Он – бездна! мы же на ее краю.

Блок

А Древо пресловутое познанья,

родня ему, где выросло? – в раю,

не правда ли.

Волгин

Энареса едва ли

Вы доводом утешили таким,

но полностью компьютер оправдали.

Ганс, попытайтесь столковаться с ним.

Ганс

Вы изменили, кажется, программу?

Позвольте на заданье посмотреть.

Збровский

Так, пустяки... Убрали слово «смерть»

и производные. Надеемся, он с нами

теперь заговорит?

Ганс

Кто знает... Он

на ветер не бросает слов. Молчанье –

знак, что ребенок чем-нибудь смущен

иль получил неверное заданье.

Збровский

Но все ж рискните!

Ганс

Я включаю в сеть

компьютер. Мы в режиме диалога.

Малыш, привет! Ну, как ты? – слава Богу?

А вот у нас, ты понимаешь, смерть...

Все (кроме Энареса)

Ганс!

Ганс

Ах, простите, господа, за промах.

Начнем сначала. Малышу привет!

Ну, как ты, жив? И мы не знаем бед:

живем, как можем, ну а можем все мы:

фарс превратим в трагедию, а драму,

напротив, в водевиль переведем.

Как? Не меняя существо программы,

подкорректируем в ней сумму аксиом,

добавив лишь...

Компьютер

Какую?

Ганс

«Смерти нет».

Компьютер

Я принял это как заданье.

Ганс

Значит,

малыш, ты нам решишь теперь задачу?

И не забудь нарисовать ответ.

Компьютер

Вы стерли все стирающую смерть,

поэтому рисунок сохранится.

Ганс

И весь ваш труд окупится сторицей.

Блок

Посмотрим...

Збровский

Что еще, как не смотреть

осталось нам. Когда прогноз-модель

возникнет на экране Камиямы,

мы или остановим ход программы

иль попадем в поставленную цель:

дадим свободно развиваться клеткам

в то, что нам нарисует здесь Малыш.

Ганс, блики на экране!

Ганс

Это лишь

со световым пером резвится детка

Компьютер

Мной синтезирован корректор-ген,

клонирован и встроен в хромосомы.

Ганс

Малыш, ты гений! Просто супермен!

Я говорил, с таким не пропадем мы.

Энарес

Ведущие мы или нас ведут?

Волгин

Не доверяете автопилоту?

Пусть техника потеет, я не против.

Блок

Скорей бы только завершить маршрут.

Ганс

Ты в море информации. Вскипают

валы идей. Плыви, Малыш родной,

да будет полон ветра парус твой!..

Спок

Смотрите – женщина!

Волгин

Что? Кто она такая?

Блок

Не правда ли, чертовски хороша!

И если это плод культуры нашей...

Спок

Вы б им воспользовались, да? Что там за пташка,

нельзя ли, Ганс, узнать у Малыша?

Ганс

Сейчас. Какой рисунок! Я готов

тебя, Малыш, поставить рядом даже

с великим Дюрером. Но... может быть, ты скажешь

об этой милой фрау пару слов.

Збровский

Ба! Отвернулась...

Блок

Нравственный упадок

везде. Еще и не оживлена

девица Галатея, уж она

к Пигмалиону повернулась задом.

Ганс

Порядочные как прогноз-модели

себя ведут, скажи-ка ей малыш.

Нажму одну лишь кнопку на панели –

и нет ее. Но... что же ты молчишь?

Компьютер

Я в фазе «поиск».

Блок

Вот вам и ответ.

Спок

Он просто слово «отвяжись» не знает.

 

 

Збровский

Однако посмотрите: исчезает

девица в джинсах. Все – ее уж нет.

Блок

К другому убежала Галатея.

И я искусство бега чту, но все ж

бежать так быстро вредно.

Збровский

На дисплее

калейдоскоп каких-то мерзких рож.

Волгин

У Малыша, как видно, увлеченье

уже не Дюрер – Иероним Босх.

Энарес

Ну, Босх поинтересней. Воспаленью

подвержен просто электронный мозг.

Волгин

Вам что – смешно?

Энарес

Да нет, мне даже жалко,

что бесами компьютер одержим.

Збровский

Но и они исчезли. Поглядим,

что будет дальше. На экране прялка.

Кружит веретено, однако, нить

разорвана; нет пряхи над куделью.

Блок

Опять сбежала та, что, может быть,

должна служить отличною моделью.

Спок

Наверняка ленива, а притом

и ветрена...

Блок

Ей все простится, если

она прелестна.

Збровский

Но компьютер вместо

нее, рисует старика: он в кресле

Перед камином спит глубоким сном.

Компьютер

Я выполнил задание согласно

программе. Прекращаю диалог.

Спок

Как? Старая развалина итог

всему?!

Ганс

Малыш сказал вам ясно

Збровский

Поистине мальчишескую прыть

явил Ваш мальчик, убежав так резво

в себя. Конфеты нет, чтоб заманить

обратно к нам ребенка?

Ганс

Бесполезно.

Он выдохся, он выложился весь,

он весь ушел в решение задачи.

Его ресурс на показатель здесь

смотрите. –

Волгин

Нуль...

Блок

Могло ли быть иначе?

В модели заключив всю сумму знаний,

где он возьмет еще их – с потолка?

Спок

Но кто же нам разбудит старика,

посапывающего на экране?

Збровский

Я всякую модель предполагал,

но спящую... И кто он, это некто?

Мы знать должны его потенциал,

разитье воли, чувства, интеллекта.

Волгин

Вот будет радость, если господин

сей в старческом окажется маразме...

Спок

Но, джентельмены, бодрствует камин

и красным языком ленивца дразнит.

Все

Вот с пода на пол выпал уголек,

где нити пряжи, где кудель клоками

разбросана, вот рдеет огонек,

вот строчкой золотой наискосок

бежит, растет... И вот уж реет пламя!

 

 

 

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика