• Регистрация
МультиВход

Крестница

Нет, свой день рождения Варвара Игнатьевна не любила. Ведь уже пятьдесят шесть. Как они быстро подскочили к её лицу, рукам, шее… За что любить день рожденья, когда ты пенсионер и никому не нужен? А вот именины Варвара Игнатьевна любила. Как он прекрасно называется: День ангела… Звучит несравненно лучше, чем «день рожденья».

Но он не сегодня. А сегодня женщина встретила утро в церкви святого пророка Илии на Чуйкова. Она причастилась, отстояла водосвятный молебен, а потом покушала в трапезной храма, приняв ласковые поздравления от знакомых прихожан.

Выйдя, именинница неспешно прогулялась по набережной «вялотекущей» реки Кутяхи, заросшей круглыми листами кубышек, между которыми ярко желтели на толстых стеблях круглые шарики цветков. С набережной Варвара Игнатьевна свернула на рынок, купила себе немного овощей, фруктов, вернулась домой, а там заварила чаёк  прошлогодним брусничным вареньем и пирогом с ревенем и крапивой.

Телефон зазвонил. Ну, теперь начнётся! Поздравительные звонки, конечно, приятны, но ведь всякий раз приходится объяснять, что она гостей сегодня не созывала по причинам… ну, разным. Врать и придумывать не хотелось, а говорить правду не хотелось. В конце концов, Варвара Игнатьевна выключила телефон и присела за стол на кухне, чтобы подкрепиться.

И тут, как это всегда бывает, неожиданно пропиликал дверной звонок.

– Кто это там? – пробормотала Варвара Игнатьевна, торопясь открыть и недоумевая.

Глянула в глазок, обрадовалась: крестница пожаловала! Неужто поздравить?

Вообще, конечно, удивительно: у неё сегодня у самой праздник, именины, день её святой покровительницы праведной Иулиании, княгини Вяземской, Новоторжской. Варвара Игнатьевна всегда её поздравляла, но подросшей девочке это было уже неинтересно, потому что крёстная совсем не походила по материальному положению на Золушкину фею-крёстную.

– Привет, лёль! – сказала, входя, разукрашенная, в браслетах, кольцах, серьгах и цепочках девушка лет пятнадцати.

– Здравствуй, Лана! Проходи, пожалуйста.

Лана Девицына сняла цветистые босоножки на высоченной платформе, бросила на тумбочку сумку со стразами и наклейками, морщась, потрясла поочередно ступнями.

– Болят? – посочувствовала Варвара Игнатьевна.

– А то! Попробуй, подефилируй на таких, чтоб ещё всё двигалось пропорционально, – пожаловалась Лана.

– Зачем же одеваешь? Это ж орудие пытки для молоденьких ножек! – подивилась Варвара Игнатьевна.

Лана философски пожала плечами:

– Ты что, лёль? Это ж мода! Без моды ты не человек, на тебя даже не глянут!

– Кто не глянет?

– А никто! Хоть кто!.. Ну, чего, пройти-то можно, или так и будем в коридоре базлать?

– Чего делать в коридоре? – переспросила Варвара Игнатьевна.

– Да болтать, болтать, чего тут непонятного?

– Проходи, проходи, конечно, – смутилась Варвара Игнатьевна. – Прости, держу тебя в коридоре… Чай будешь пить?

– А то.

– Руки помой.

– Да ладно… Чего я, маленькая, что ли?

– При чём тут – маленькая – не маленькая? Просто забочусь, чтоб у тебя глистов не было.

– Фу…

Лана сморщила остренький, с горбинкой, носик, и упорхнула в ванную. Появилась, потряхивая ручками, и уселась за небольшой кухонный столик, где её ждал чай, варенье, свежий хлеб и конфеты. Они принялись угощаться. Отпивая очередной глоток, Лана бросила на крёстную ожидающий взгляд.

– Ну, ты когда будешь меня поздравлять?

– Поздравлять?.. А, конечно… У тебя именины сегодня… Поздравляю тебя. Дай Бог тебе здоровья и радости, и возрастания в Боге.

Лана подождала, отпила глоток, посмотрела в окно.

– Лёль, а подарок где?

– Какой подарок?

– К именинам!

– Ну… – растерялась Варвара Игнатьевна, – я, честно сказать, ничего не купила. В последние несколько лет я тебя лишь по телефону поздравляла: помнишь, ты мне сказала, что Бога нет, и ты будешь только дни рождения отмечать?

– Глупая была, – фыркнула Лана. – Что ж, нет подарка? Ну, ладно, ладно… Ягоды для варенья покупала или собирала где?

– Сама ходила. Дорого покупать. И неизвестно, откуда. Даже в лесу теперь какую только гадость не выплеснут. А я хожу себе потихонечку, забреду подальше и собираю себе. А то подруги на машине подальше завезут, там вообще благодатно, и столько ягод и грибов! Пошла бы со мной как-нибудь, а?

– Да ну! Вот ещё.

Лана слизнула капельку варенья с ложки.

– Почему?

– А скукота!

– А что ж тебе не скучным кажется?

– На хате потусоваться, в клубешнике оторваться. А если на природе, то с дачей с водопроводом и канализацией, с винцом и с шашлыками, – поведала крестница о своём представлении о развлечениях и вскинула накладные ресницы.

– Хм… Пустое какое-то времяпровождение, – заметила Варвара Игнатьевна.

– Ой, а твоё – не пустое! – пожала плечами Лана. – Грибы и ягода под пенёчками разыскивать, пóтом обливаться, от комаров руками отмахиваться!

– Так ведь потóм кто варенье и солёные грибы банками поедает? Не ты ли?

Лана шевельнула подкрашенными бровями:

– И что? Подумаешь! Всё равно собирают, варят и солят лохи. А крутые только пользуются. На то они и крутые.

– Ничего себе!

Варвара Игнатьевна покачала головой.

– А что такого? Это, лёлька, жизнь. Одни лохи, другие крутые.

– Ты себя кем считаешь?

– Я крутой хочу стать, естественно, – призналась Лана. – Пусть на меня лохи работают.

«Вот я и лохом стала», – подумала Варвара Игнатьевна с грустью.

– А ты что собираешься делать?

– Мир украшать, и что? – с вызовом ответила Лана.

– Понятно… Плющом вкруг дерева или омелой на стволе пристроиться и соки высасывать. На это, конечно, тоже способности нужны.

Лана нагловато уставилась на крёстную.

– Ну, знаешь… сейчас это, между прочим, предел мечтаний: ухватиться за кого-нибудь и доить, пока не выдоишь. А выдоишь – этого бросить, другого найти. Норма жизни, между прочим.

– ЭТО – норма жизни?! – изумилась Варвара Игнатьевна. – Паразитирование?

– А чего? Так проще и удобнее. У тебя конфеты есть?

– Немного. Но тебе, наверное, не понравится.

– Почему это?

– Это дешёвые шоколадные батончики.

– А, мети на стол всё! – разрешила крестница. – Чего только не съешь на халяву!

Варвару Игнатьевну покоробило, но по доброте душевной она попыталась это скрыть. Лана ничего не заметила. Съев конфету, запив чаем, она потянулась, положила ногу на ногу.

– Слушай, я покурю, а? Давай форточку откроем, а лучше окно. Ты до сих пор не куришь?

– Ты куришь?!

– А чего? Да все ж курят! У нас в школе первоклассники с сигаретами на переменах рядом со старшеклассниками дымят по-чёрному! Чему ты ваще удивляешься?

– Но ты же… ты же девочка и разве ты перестала в Бога верить?

– Ой, лёль!

Лана поморщилась. Уставилась в окно пустыми глазами.

– Чего ты, как маленькая? От жизни отстала! Ты хоть одного некурящего видала, кроме себя? – фыркнула она.

– Слушай, Ланочка… но ведь это же вредно…

– Да чего, думаешь, не знаю, что вредно, что ли? И вредно, и дурно пахнет, и всё такое… А мне плевать. Хочется, и всё. Могу я делать то, что хочется? Могу. Эта временная жизнь нам один раз даётся, и я хочу от неё всё сполна получить.

– А вечная смерть? – тихо спросила, ужасаясь, Варвара Игнатьевна.

Лана поболтала ложкой в чашке, наполовину заполненной чаем. Съела конфету.

– Могла бы повкуснее купить, – проворчала она. – Получаешь мало, что ли?

– Ну… тебя вправду интересует размер моей зарплаты? Ну… где-то тысяч пятнадцать.

– Ничего себе зарплатка… – присвистнула Лана Девицына. – И ты на эту мелочь живёшь? Ну, ты эта… как её… праведница. Героиня. Так уже не живут.

– Живут, – возразила Варвара Игнатьевна. – Большинство в нашей стране так и живут. И даже на мéньшую зарплату.

– Да сказки!

– Не сказки. Я недавно ездила в деревню к сестре. Она работает врачом в маленькой больничке. Вернее, это раньше она больничкой была, а теперь работать некому, только сестра и её помощница медсестра. Преобразовали в фельдшерский пункт. Помнишь, может, тётю Дашу?

– Так, припоминаю что-то, – равнодушно подтвердила Лана.

– Так вот, она работает чуть ли не круглосуточно, чуть ли без праздников и выходных, а получает за свой труд… четыре с половиной тысячи!

– Долларов? Евро? – уточнила Лана.

– Почему долларов? Рублей.

– Фигово, – хмыкнула Лана. – Это ж и на юг не съездить, и даже в Москву.

– Выжить бы – какие уж тут поездки?

Лана подумала. Втянула в себя остатки чая.

– Нет уж. Такая жизнь не по мне, – решила она. – Я лучше попаразитирую, если не возражаешь.

Она вытащила из сумки узкую тонкую пачку «лёгких» дамских сигарет и металлическую зажигалку. Закурила привычным жестом и привычной же гримаской выпустила изо рта дым. Варвара Игнатьевна невольно поморщилась и инстинктивно прикрыла нос кухонным полотенцем.

– Чего закрылась, а, лёль? Не терпишь? А сама христианка, тебе сам Бог велел терпеть, – цинично заметила Лана и дохнула дымом прямо в лицо крёстной. – Ты дым-то понюхай, лёль. Он обалденный! Давай, хватит закрываться! Понюхай! А то давай я тебя курить научу? С куревом и есть не охота, деньги сэкономишь на жратву. Решайся, лёль! Я тебе хоть сейчас сигаретку прикурю. Ну?

– Нет, Лана, не хочется что-то, – отказалась Варвара Игнатьевна.

– А чего?

– Боюсь перед Богом вонючей предстать.

– Ха! Подумаешь! Чего ты в этого Бога упёрлась? А если Его и нет вовсе, и всё обман?

Лана полюбовалась очередным клубом дыма.

– Как это – нет? – оторопела Варвара Игнатьевна и даже отняла от лица кухонное полотенце. – Вообще нет?!

– Вообще!

– … Ты, верно, ударилась где-то головой, – убеждённо произнесла Варвара Игнатьевна. – Если Бога нет, то и нас быть не должно. Просто пустота в пустоте, и всё.

– Ой, эти твои философские штучки-дрючки мне до фени, – фыркнула Лана Девицына. – Верь себе, сколько влезет. Ты ж мне не мать, чтоб заставлять в церкви заморачиваться. Верно ведь?

– Я… я тебе, Лана, вторая мать. Духовная. И так же несу за тебя ответственность, как и твоя мама Елена Юрьевна.

– Типа, она помрёт, ты меня к себе возьмёшь? – непонятным, чуть звенящим голосом спросила Лана Девицына и придавила к блюдцу выкуренную сигарету.

Варвара Игнатьевна серьёзно посмотрела на неё и, не колеблясь, подтвердила:

– Возьму. Неужели ты сомневаешься?

Лана не ответила. Взбила причёску непонятно, зачем; прямые крашеные в тёмно-малиновый цвет волосы спускались у неё ниже плеч гладкою волною и не пушились.

– Пойду пописаю.

– Иди.

– А ты мне ещё чаю нальёшь? Или у тебя есть, что посущественнее пожевать?

– Щи есть. Каша гречневая. Гуляш. Сейчас всё разогрею, – засуетилась Варвара Игнатьевна. – Что ж ты сразу не сказала, что голодна?

– Чего говорить? Гостеприимные хозяева и так знают, что, в первую очередь, гостя надо накормить, напоить. Про бабу-ягу и Ивана-царевича сказку читала?

– Когда-то читала.

– Там весь алгоритм расписан, как с гостями обращаться.

Варвара Игнатьевна через силу пошутила:

– И потом тебя съесть?

Лана пожала плечиками и отправилась в туалет, а крёстная быстро достала из холодильника еду, разложила по тарелкам, в старой, восьмилетней давности, микроволновке разогрела, выставила на стол, пока крестница мыла руки и разглядывала себя в зеркале.

– Эй, лёль! – крикнула девушка из коридора.

– Чего?

– А у тебя водка есть? Или коньяк? Хотя бы портвейнчик или, там, винишко какое?

– … Ты что… пьёшь?!

– Ты чего, лёль? Я не алкашка какая, просто выпить перед обедом захотелось, чего такого?

– Лана! Ты меня разыгрываешь?

– Разыгрываю? Ещё чего… О, еда! Сушки- галушки… Давай наярю…

– Перекрести.

– Ой, да неохота, – поморщилась Лана. – Сколько крестила, ни разу вкуснее от этого не становилось.

– Лана, Лана…

– И не пытайся. Не хочу и всё. Ложку дай. Щас пожру и ещё побалякаем. О'кей? Знаешь ведь детсадовское? Когда я ем, я слеп и глух, как мёртвый петух.

С ужасом смотрела на крестницу Варвара Игнатьевна, не узнавая и страшась этой другой личности, развившейся из чудной тихой девочки, радовавшейся о Боге.

– Ну, всё, лёль, наелась. Семечки у тебя есть?

– Не купила.

– Зря.

Лана ногтем поковыряла в зубах.

– Кайф… Теперь бы секса на сытый желудок и спать.

– Секса? Лана, ты что…

– А чего? Конечно! У нас в классе все девчонки с парнями спят, я что, отставать буду, чтоб надо мной смеялись? – возмутилась Лана.

– А… родители знают? – слабым голосом спросила Варвара Игнатьевна.

Лана безразлично чмокнула воздух.

– Родаки-то?.. Знают.

– Ты что… им сказала?

– А они видели. Пришли рано, а у нас очередная сексбитва: два парня, две девки. Мы с Нюркой Бебениной – она меня на два года старше занимались…

И Лана сказала, чем занимались девочки, а чем – мальчики. Варвара Игнатьевна схватилась за шею. Ей стало трудно дышать.

– Поорали, выгнали всех, меня отлупили… А мы стали на другой хате собираться. На родаков я воще в суд подам за это… нанесение телесных повреждений средней тяжести. Пусть их родительских прав лишат. Будут знать вмешиваться в моё сексуальное развитие!

Лицо Ланы исказилось.

– Господи, помилуй… – прошептала Варвара Игнатьевна. – Какой кошмар… Лана, что с тобой произошло…

– А ничего со мной не произошло! – с вызовом бросила крестница. – Чего родаки хотели, то и произошло! Я вам не звезданутая малолетка, а настоящая пендовка…

– Кто?!

– Ну… эмошка или трэшка, или пендовка – едино. Из группировки эмо. Не в курсе, что ли? Ну, ты отсталая, лёль! Зенки бы растопырила, ухи-то развернула бы! О нас где только не говорят!.. Ну, в церкви твоей не говорят. А так – везде! Мы самые клёвые пендовки!

– Как ты ругаешься! Из какой грязи слова такие вытащила?!

– Ничего я не ругаюсь, – огрызнулась Лана. – Заради своих именин я сегодня всё, не матюкаюсь даже. Скажи спасибо. Думаешь, запросто сдерживаться так долго?! Вот сиди и радуйся! Я тут к тебе в свои именины привалила, не матюкаюсь, прилично разговариваю, а ты… ты и подарок не купила, и тортом не угощаешь. Конфеты какие-то дешёвые, зубы вязнут…

– Я сегодня гостей не приглашала, – с трудом проговорила Варвара Игнатьевна. – Решила нынче в одиночестве провести…

Затренькал мобильник, и Лана нажала кнопку.

– Чего?.. Нет, ещё не закончила… Когда, когда… Когда надо. Не торопи меня, ясно?.. Сказала – не торопи! Отвянь!

Она положила телефон на стол, напрочь забыв, о чём спрашивала. Рассеянно посмотрела в окно. Варвара Игнатьевна судорожно пыталась вспомнить, куда она дела таблетки от давления и боли в сердце, и не могла.

– Ты уголовную хронику смотришь? – ни с того, ни с сего поинтересовалась Лана.

– Нет, не смотрю. Страшно слишком.

– А зря. Я смотрю… Вот недавно показывали, как племянник навёл на родную тётушку своих дружков-уголовников. Они её пытали во главе с этим племянничком, причём племянничек больше всех старался, чтоб она сказала, куда деньги припрятала. Она сказала, её кокнули и отлично поживились! Соображаешь, лёль, какие лёгкие деньги, а?

– Ты к чему это, Лана?

В груди царапнула боль.

– А так, ни к чему. Ты же мне подарок на именины, на мой волшебный день ангела не подарила! – обиженно вскинула девочка голову. – Значит, сама возьму! Признавайся, где твои цацки! Я себе что-нибудь выберу! А то кивну в окно, и сюда мой парень с дружками поднимется. Ох, и достанется тебе тогда! Короче, не возникай и тихо! Где цацки?

– Что за цацки? – мертвенно побледнев, прошептала Варвара Игнатьевна.

– Ну, эти… брюлики… хотя у тебя их точно нет. Тогда золото давай и деньги, сколько есть. Парни со мной в доле, мне им отстегнуть надо, понятно?

Варвара Игнатьевна не могла пошевельнуться. У неё не стало ни сил, ни чувств. Лана нетерпеливо похлопала ладонью по столу.

– Ты меня слышала, лёль? – повысила она голос. – Говори скорей, где золото и деньги, не то парням кивну!

Звякнул её мобильник, и юная грабительница со злой гримасой ткнула кнопку.

– Да! Привет. Я где?.. Какая разница?.. На плотине загораю с подругами… Не с Нюркой Бебениной, забей… Ну, какая тебе разница, а?! Отвянь!.. Чего? У крёстной день рождения?.. Когда?.. Сегодня?.. Гонишь! Честно?

Лана озадаченно посмотрела на Варвару Игнатьевну.

– Не можешь дозвониться? – сказала она в трубку. – И чего? Ушла куда-нибудь в ресторан, подумаешь!.. И что, что двенадцать тыщ! Может, накопила за год… Ну, ладно-ладно, звякну… Ну, чё заходить-то?! У меня прям своих дел нету!.. Ну, не знаю, может, и зайду. Не обещаю. Пока… Когда захочу, тогда вернусь… Когда надо! Иди лучше с папочкой воюй, это твоё самое любимое дело!

Она с остервенением нажала кнопку и бросила мобильник на стол. Подумала в тишине. Взглянула на крёстную.

– Ну, ты, лёль, даёшь! День рожденья у тебя… чего молчала-то, ну?

Варвара Игнатьевна не в силах была отвечать, чувствуя, что вот-вот – и она упадёт в обморок.

– Ладно, – решила Лана Девицына. – Мать велела тебя поздравить. Я вот тебя поздравляю и дарю… короче, оставляю тебя в покое. Это тебе такой дорогущий подарок. Дарю тебе покой. Случаи, между прочим, вообще дикие бывают: и с горячими утюгами, и с верёвками, и с ножами, и с ножницами. А тебе – пожалуйста: живи, в общем, спокойно… Только, знаешь, лёль… Ты на меня завещание напиши, что мне отходит квартира, золото и деньги. За доброе, так сказать, к тебе отношение. Ну, а не напишешь, дружков своих пришлю и сама с утюгом встану. Вот так…

Она улыбнулась крёстной и с удовольствием потянулась.

– Ах, как хорошо доброе дело сделать после обеда! Почти как секс!.. Ну, лёля, бывай  счастливо, не парься. Ещё раз поздравляю.

Она подскочила к Варваре Игнатьевне, поцеловала остолбеневшую женщину в щёку и мгновенно исчезла, захлопнув за собой дверь.

«Наверное, надо «скорую» вызвать», – через полчаса смогла подумать Варвара Игнатьевна. – Что-то мне нехорошо совсем».

Она ещё посидела, не в силах перебраться в комнату. Через четверть часа всё же добрела до дивана, хватаясь по дороге за стены. Подключила телефон. Набрала знакомый номер Девицыных – супругов, которые пятнадцать лет назад умоляли её крестить их только что родившуюся дочь Лану.

Они ходили в церковь, постились, молились, и Варвара Игнатьевна Сафрошкина, понадеявшись, что пара будет воспитывать девочку в православной вере, согласилась. И несколько лет так и было: Девицыны продолжали бывать в церкви, молиться, поститься, ездить с прихожанами в короткие паломнические поездки, водить подросшую Лану-Иулианию в воскресную школу. И вдруг лет пять, или четыре назад связи оборвались. Девицын внезапно попал под сокращение, семью изо всех сил тянула жена, и постепенно они отошли от церкви. На звонки Сафрошкиной отвечали неохотно, в гости не звали, при встречах старались скорее проститься… Так что Варваре Игнаньевне остались лишь молитва о крестнице и поздравления по телефону с днём рождения и именинами.

– Да! Алё! – раздался в телефонной трубке женский голос.

– Елена?

– Да! Кто говорит?

– Это Варвара Сафрошкина.

– … Варвара Игнатьевна? Здравствуйте! Не могла до вас дозвониться! С днём рожденья вас! Здоровья, счастья, люб…

– Лена, что там с вами со всеми творится? – оборвала её Варвара Игнатьевна.

Та помолчала и ответила каким-то потухшим голосом:

– А что? Ничего.

– Лена!

– … Плохо всё, Варвара Игнатьевна.

– Лена! Что плохо? В чём?

Длинный вздох. Молчание.

– Лена!

– Ну, что?.. Гера пил беспробудно два года. Потом бабу нашёл – он же красивый мужик. Она его содержала. Потом другую бабу нашёл, побогаче. То у неё жил, то к нам приходил. Потом она другого, помоложе, мужика нашла, а он тогда домой вернулся. Работать не заставишь. Я себе тоже мужика нашла. Ругаемся каждый день, вопим. Что это за жизнь?! Разводиться решили.

– Лена, вы что, с ума сошли?! – ужаснулась Варвара Игнатьевна. – Как вы до этого дошли?! Какой развод? Вы что?! Вы о дочери подумали?!

Молчание. Голос построжел:

– Развод – дело решённое. Всё на мази. Через неделю суд с делением имущества. И я сразу улетаю на Кипр со своим… гражданским мужем.

– С любовником, – поправила Варвара Игнатьевна дрожащим от переживаний голосом. – Сожителем.

– Хоть как зовите, – согласилась Елена Девицына.

– А Лана где будет, пока вы там на Кипре… С отцом?

– Ну, с каким ещё отцом? – простонала Елена. – Герка к другой бабе завтра уходит, нашёл опять где-то на улице такую несчастную и одинокую. Я хотела Лану к бабке определить.

– К Таисии Ивановне? – не поверила Варвара Игнатьевна. – Она же лежачая! Я вот недавно ей звонила! К ней соцработник ходит!

– А больше некуда, – буркнула Елена Девицына. – Пусть дочура поработает, познакомитсяс трудовой копеечкой.

– … Понятно.

Варвара Игнатьевна напряжённо думала. А потом вдруг перестала колебаться и твёрдо сказала:

– Лана пускай поживёт у меня, пока вы оба в себя не придёте.

– Да она же неуправляемая совсем! – воскликнула Елена. – С ней невозможно просто разговаривать! Она какая-то там… пендовка, у неё такие дружки! А раз мы застали её во время группового секса! С девкой какой-то старше неё на два года! Мы в шоке были! Так опуститься! А ведь мы её вере учили!

– Вере учили… – грустно усмехнулась Варвара Игнатьевна. – Сами-то где её потеряли? Веру потеряли – потеряли дочь. Ещё немного – и душу не найдёте, забудете, где потеряли и как искать.

– Ну, не знаю… Просто жизненные обстоятельства, – пробормотала несогласно Елена Девицына.

– Какие уж там жизненные обстоятельства, Лена! Блуд, разврат, злоба, ложь, уныние, неверие, гордыня – и всё на глазах у дочери! Да это чудо было бы, если б она все ваши выходки послушно терпела!

– Варвара Игнатьевна! Что вы такое говорите? В конце концов… вы не моя мать, а только крёстная моей дочери! – высокомерно заявила Елена.

– И Слава Богу, что не мать! Зато крёстная! Тоже ответственна за неё перед Богом.

– Если она придёт к вам, – упорствовала Елена, – вы её по монастырям потащите…

У Варвары Игнатьевны перехватило дыхание.

– А вам там было плохо, когда вы вместе Богу молились?

Долгая пауза. Варвара Игнатьевна терпеливо ждала. Наконец, Елена сказала:

– Я привезу Лану. На летние каникулы.

И, помолчав, добавила тихо:

– Простите.

… Варвара Игнатьевна смотрела в окно на играющих во дворе ребятишек и не могла почему-то насмотреться. Без пяти минут шесть запиликал дверной звонок, и она поспешила к выходу.

– Здравствуй, Лана, – сказала она, открывая дверь. – Снова здравствуй.

– Лёля… – прошептала крестница. – У тебя крестик есть? Дай мне. И ещё это… Возьми завтра меня в церковь. Я у тебя поживу. Ты же моя мать. Значит, могу у тебя жить.

– Можешь, – тут же согласилась Сафрошкина. – Живи. Сколько хочешь, живи... дочушь.

 

 

16-22 июня 2011

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика