Божья коровка и муравей

Стоит только кому-нибудь из жителей города Лесного озвучить какую-нибудь новость, как она со скоростью ветра разносится по всем улицам. Вот и сейчас на улице Прибрежного луга с утра все обсуждают только одно известие. Громче всех возмущается бабочка по имени Гламурина.

       – Это надо же!– слышится её голос из куста шиповника. – Муравей Стёпка влюбился в божью коровку. Она хоть и божья, но корова коровой. Ни фигуры, ни шарма. У неё даже нет талии…

       – Твоя правда, Гламуриночка!– поддержали бабочку две стрекозы.– Он её сладкой тлёй закормил, поэтому и фигурка подпортилась малость.

       – Не может испортиться то, чего никогда не было, – заметил пролетавший мимо шмель Панкратий по кличке Дед.

       – Фи! – муха Фаня сморщила носик так, что нижняя губа прикрыла хоботок для всасывания пищи.

 

       С той поры, как Фаню всенасекомно объявили единственной владелицей однокомнатной квартирки, она стала позволять себе разные высказывания по поводу и без повода, чего за ней раньше не замечалось. Великое дело, когда за спиной есть собственность. И осмелеть, и охаметь можно…

     – О чём это вы? – обратилась Фаня к стрекозам, признавая в них дальних родственниц. Как никак, и признаки родства в виде прозрачных крылышек налицо. А что габариты крылышек разные, то в данном случае размер значения не имеет. Главное – это вид!

       – О Стёпке все судачат, – ответила одна из стрекоз.

       – А чего о нём судачить? Голодранец! Ни кола, ни двора! Поэтому и живёт в общежитии, – заметила Фаня.

       – Говорят, что он влюблён в божью коровку, – пояснила вторая стрекоза.

       – Тоже мне новость! Эту божью коровку кто только не доил. Не хватит лапок, чтобы всех сосчитать, – прожужжала муха и полетела к себе домой.

 

       – Чего это она? – одновременно произнесли стрекозы и, посмотрев друг на друга, разлетелись в разные стороны, чтобы через минуту встретиться снова.

       – Чего, да чего? От зависти всё это, – послышался скрипучий голос пчелы Медвозки.  – Когда кого-нибудь грязью обольёшь, то думаешь, что сам чище стал. Ан, нет! Не ко всем твоя грязь прилипает, хотя и говорят, что грязь, она и есть грязь. Вот только к божьей коровке Фанькина грязь не прилипнет.

       – Это почему же? Ко всем прилипает, а к ней – нутти-трутти… Она, что особенная? – удивилась одна из стрекоз. Вторая стрекоза промолчала, видать сама сообразила, что к чему.

       – Она поедает тлю и тем самым защищает растения от вредителей. Одним словом, добротворец! А зло с добром дружбу не водит! – ответила пчела и полетела в улей с очередной порцией нектара.

       – Подумаешь!  – воскликнула бабочка Гламурина, любительница подслушивать чужие разговоры.

       – А есть чем думать? – спросил овод Гришка. Он сидел на соседнем кусте жимолости и высматривал очередную жертву. Очень уж хотелось с утра кого-нибудь укусить, да подходящей плоти не находилось.

«Лучше полечу на пастбище, где Пегас пасётся», – подумал он. И не успела бабочка сообразить, что ей ответить на Гришкин вопрос, как того и след простыл.

 

       А тем временем трудолюбивый муравей Стёпка нёс в муравейник последнюю по норме соломинку и думал о своей возлюбленной божьей коровке. Он так спешил, что не заметил в траве притаившийся камешек. Муравей споткнулся, упал и ушиб ножку.

       – Только этого мне ещё не хватало, – с досадой произнёс Стёпка. Он поднялся и, хромая, направился к муравейнику. Празднолетающие стрекозы заметили муравья, и одна из них, самая глупая, даже покружила над ним.

       – Фи! – сказала она.  – И зачем ты теперь такой хромой нужен божьей коровке? У неё нормальных-то ухажеров хоть пруд пруди.

       – Помолчи! – прикрикнула на неё другая стрекоза та, что была самая умная. «Но слово не воробей, вылетит, не поймаешь!»

 

      Огорчился Стёпка, услышав такие слова, и с поникшей головой дошел до муравейника и положил соломинку под навес.

         – Что невесел? – поинтересовался его приятель и сосед по общежитию муравей Венька. – Случилось что?

       – Да вот, ногу зашиб. Хромаю теперь, – ответил Стёпка и вздохнул.

       – Не переживай! – успокоил Венька. – До свадьбы заживёт!

«Будет ли теперь эта свадьба?» – подумал муравей Стёпка и обратился к бригадиру муравью Гошке.

       – Норму я выполнил, – сказал он. – Теперь пойду по своим делам. Божья коровка проголодалась, надо ей принести сладости.

       И муравей отправился к кусту красной смородины, где в последнее время обитала божья коровка. Она сидела на нижней веточке и с нетерпением поглядывала по сторонам.

 

      – Куда это Стёпа подевался? – спросила она у пролетавшей мимо куста стрекозы.

       – Никуда не подевался, – ответила та,  – пока до куста дохромает, много времени уйдёт.

       – А почему он хромает? – встревожилась божья коровка.

       – Знать, переработался, – язвительно заметила стрекоза.

       – Какая вы злая!  – воскликнула божья коровка и заплакала.

       – Не плачь, любимая! Не стоит она твоих слёз, – услышала она милый сердцу голос и посмотрела вниз. Муравей Стёпка стоял с полной корзинкой тли и улыбался во весь рот.

       – У тебя же ножка болит, – забеспокоилась божья коровка, – тебе, наверно, тяжело было нести корзинку с едой.

       – Если бы я лелеял свою ножку, ты бы сидела голодная. Венька сказал, что до свадьбы заживёт, – ответил Стёпка.

       Услышав такие слова, божья коровка чуть не задохнулась от радости, внезапно нахлынувшей на неё. Оказывается, что муравей Стёпа любит её по-настоящему, если на первое место ставит заботу о ней.

       – А когда будет наша свадьба? – спросила божья коровка, когда корзинка с тлёй наполовину опустела. Она считала, что серьёзные проблемы легче решаются на сытый желудок.

       – Когда захочешь любимая, – ответил муравей и заплакал от радости.

 

       Через три дня сыграли свадьбу божьей коровки и муравья Стёпки.

       – Что ни говори, а любовь – великая сила!  – глубокомысленно изрек жук Жужка, сидевший рядом с женихом.

       – Да уж! – проговорила бабочка Гламурина. – Ни квартиры, ни денег, к тому же хромой, а такую кралю себе отхватил.

       – Не в деньгах счастье! – возразила пчела Медвозка. – Коль нет духовного богатства, то и деньги не помогут.

         Жаль, что не все так думают, поэтому и несчастливых семей с каждым годом становится всё больше и больше.

вис�K���� �� з необходимости, – сказал горшечник.        – Отныне ты и свистулька будете помогать селянам в выращивании урожая, а они тебя будут кормить за это. Вот такой тебе от меня подарок.

         – А если будут давать деньги? – поинтересовалась Бася.

        – Если хотя бы раз окажешь людям помощь за деньги, волшебная свистулька превратиться в обычный свисток. Всё, что даётся свыше, должно служить людям, не требуя платы взамен.

        Селяне приняли путников гостеприимно, накормили и предложили временное жильё, пока Янек не построит для Баси дом. Узнав, что девушка обладает даром менять погоду, старейшины селения попросили Басю вызвать дождь.

        – Уже три дня палит солнце, растения вянут от жажды, – пояснил главный старейшина.

        Бася кивнула головой в знак согласия, вынула из кармана свистульку и подула в неё три раза. Вдруг налетел ветер, солнце спряталось за, неизвестно откуда появившуюся, тучу, из которой хлынул проливной дождь.

        – Достаточно! – замахал руками главный старейшина, увидев, как ручейки стали заливать растения.

        Девушка подула в розовый конец свистульки и через несколько минут вновь установилась солнечная погода.

        – Сколько мы вам должны за спасение урожая? – спросил главный старейшина, доставая из кармана кошелёк с монетами.

        – Басе нельзя брать деньги за работу, – ответил Янек. – Дар пропадёт.

        – Но мы можем заплатить продуктами питания, – предложил один из старейшин. Янек кивнул головой в знак согласия.

        Так они и стали жить. Бася делала погоду, а Янек строил дом. Когда строительство дома подошло к концу, девушка заметила, что Янек постарел.

        «С чего бы это?» – подумала Бася. Она не знала, что приближается срок платежа за чудо. Да и зачем забивать хорошенькую девичью головку мыслями о грустном? Тем более, что она занята думами о молодом Иванко, живущим по соседству.

       «Вот и хорошо,  – подумал горшечник, заметив, как полыхают румянцем Басины щечки при встрече с молодым соседом, – справлю новоселье и свадьбу, тогда и уйду со спокойной душой».

        Так и случилось. Спустя неделю после свадьбы Бася не увидела за столом Янека. Впервые он не пришел завтракать. Бася постучала в дверь комнаты горшечника, но не услышала ответа. Она вошла в комнату и увидела Янека, неподвижно лежащего на кровати. Он был таким, каким она его знала прежде: старый, небритый и руки со скрюченными пальцами.

        Когда хоронили горшечника, была ясная погода, На небе ни облачка, только широкая радуга опоясала небосвод.

        – Светлый был человек, – сказал главный старейшина и, указывая рукой на радугу, добавил – даже врата райские ему открыты, чтоб душа не заблудились.

       И все стали смотреть в небо и не заметили, как маленькая белая птичка выпорхнула из гроба и полетела к радуге.

       – Смотрите-ка, нашла! – обрадовано воскликнул главный старейшина, когда птичка влетела в радужные ворота.

       И всем стало спокойно и радостно на душе потому, что горшечнику подарили вечный покой.

        – Каждому воздаётся по трудам его! – ответил главный старейшина на вопросительный взгляд Баси.

        Когда у Баси с Иванко родился сын, селяне предложили назвать его в память о горшечнике Янеком, что и было исполнено с превеликой радостью.

А что же свистулька?

          Пока была жива Бася, свистулька служила людям, как говорится, верой и правдой. А потом куда-то пропала. Как знать, может быть, ищет такую же добрую девочку, какой была Бася?

 

 

 

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.