• Регистрация
МультиВход

Услышана

Баба Варя прогуливалась по ещё не оттаявшим дорожкам аллеи, вдыхала аромат весеннего воздуха, подставляя своё лицо, покрытое мелкими морщинками, весеннему мартовскому солнцу. В руке у неё был кусочек белого хлеба, который она крошила подлетавшим к её ногам голубям. Они ворковали, склевывали крошки, радуясь наступившей весне и скорому теплу.

     Для бабы Вари это было хоть каким-то утешением. Быть кому-то нужной — пусть даже этим божьим птахам, прилетавшим к ней за нехитрым угощением.

     Она уже второй год жила в геронтологическом центе «Сосенки» — пристанище пожилых людей. Сюда её привёз сын, бизнесмен. Не было у него времени присматривать за стареющей матерью, вот и решил вопрос: «Да не переживай, мать. Там за тобой уход будет. Обеды, завтраки, всё по расписанию. Врачи наблюдать тебя будут. А я что? Ты же знаешь, у меня минуты свободной нет, кручусь, как белка… Сделки, партнёры. Все давят, наседают, продыху нет, а у тебя здоровье, сама видишь, шалит. В общем, через неделю собирайся. Обещаю,  будем тебя навещать… »

    Баба Варя всё понимала. Только верить не хотела, что это ей говорил её сын, её Вадюша. Её кровиночка, Вадимка… Обмерла она от этой новости, веки её задрожали. Пытаясь сдержать слёзы, она прерывисто задышала. «Мать, давай только без этого… Нечего сырость разводить. Двадцать первый век на дворе, сейчас такие технологии, такие врачи. Я же тебя не куда-нибудь, а в элитный центр для престарелых хочу отправить. Ты знаешь, сколько я денег заплатил, чтобы тебя там устроить?» — Вадим говорил по-деловому.

   Перечить сыну она не стала. Собрала свои вещички, а через неделю увез он её на своём чёрном «Лексусе» в геронтологический центр «Сосенки». Поначалу сильно по дому тосковала. Потом пообвыкла. Соседка по комнате попалась благожелательная, общительная старушка. Вдвоём  повеселей. И уход хороший был, грех жаловаться: телевизор, уют... Да, только не то это всё, не то… По дому скучала, по внуку, да и за Вадюшу сердце болело. Не такого она ждала на старости лет, не этого…

   Геронтология, что за слово такое диковинное? Не понимала сначала баба Варя. Добрые люди подсказали, что это наука такая о старении. «Вот значит как, уже и наука старость изучает, да толку-то что. Ещё никто от этого никуда не девался», — рассуждала про себя Варвара Петровна. Была она заслуженным работником, ветераном труда. Некогда всеми уважаемая женщина. Молодая… Красивая…  Теперь же никому ненужная — баба Варя.

           Раньше, бывало, идёт она по родному поселку, молоденькая совсем. Лёгкий июньский ветерок играет её кудрявой чёлкой, сбивает на глаза. А коса была, аж ниже пояса. Подружкам на зависть. А как взглянет-то синими своими очами из-под чёрных летящих бровей. Как улыбнётся — не одно мужское сердце в пропасть летело…

          Теперь чего уж, остается собирать свои седые да реденькие волосы в пучок. Хорошо, что со вставными зубами сын помог, оплатил, а то дорогое сейчас это удовольствие. Соседки завидовали. Вот, мол, тебя сын как любит. Денег Вадим на мать не жалел, это правда…

          Часто теперь мысленно возвращалась баба Варя в своё прошлое. Вспоминала, как встретила она своего будущего мужа Ванечку. Как провожал он её домой поздними летними вечерами. Как выбирали они самую длинную дорогу, чтобы подольше не расставаться и задержать время — минутки, секундочки своего счастья… Как шептал он ей: «Радость моя ненаглядная, любимая, Варюша, Варенька… » — гладил рукой её тёмные волосы, залитые лунным светом. Потом сыграли свадьбу, через год родился Вадимка. Как она была счастлива… Затем уехали в город на заработки, получили квартиру. Вадимку в садик определили. Завертелась, закружилась жизнь: работа, отчёты, дела неотложные. Так и пробежали годики. Вадимка школу закончил, потом институт. Девушку нашёл, женился… Затем эта перестройка, 90-е. Бизнес открыл Вадим, стал жёстким, резким. В общем, другим. И теперь баба Варя вглядывалась в прошлое: где, когда оборвалась тонкая ниточка, которая связывала мать с сыном? Упустила, недоглядела, времени не хватило… Горько теперь, жалко, а не повернуть время вспять, просочилось оно, как песок, сквозь пальцы. «А может, жизнь такая? Всё стало с ног на голову. Сейчас ведь и не женятся, так живут. Детей рожать не хотят, для себя, говорят, пожить надо. А по телевизору-то что кажут… Не приведи Господь. Может, отстала я, старая, не понимаю чего?» — рассуждала бессонными ночами баба Варя. «Нет, не может быть такого, не то это, всё не то... » Вспомнила она, как перед замужеством привела она в отчий дом своего Ваню испросить родительского благословения. Как достала из-за шторочек бабка её Настасья образок старинный Спасителя. Начертала им крестное знамение перед склоненными головами молодых. Хоть и было время советское, а пытались старики сохранять веру Христову, хоть и таились.

А от Вари всё это ушло... Со временем и вовсе не до того стало. Прожила она в супружестве со своим Иваном душа в душу. Слова он ей недоброго за всю жизнь не сказал. То ли благословение бабушкино помогло, то ли Бог сохранил… А в последние годы стала баба Варя в церковь захаживать. Пока дома жила, не близко приходилось ковылять на своих больных ногах. Другой раз такси брала, чтобы на раннюю службу поспеть. Придёт, встанет в уголке у иконы Божьей Матери и плачет, слезы сами собой по щекам катятся. Наплачется вдоволь — и вроде на душе полегчает.

Здесь, в «Сосенках», своя маленькая церковь была в честь Варвары великомученицы. Частенько баба Варя туда приходила. Молитвослов приобрела, Евангелие, иконки. Исповедоваться, причащаться старалась каждую неделю. С батюшкой познакомилась. Часто теперь молилась она и в храме, и в тихой своей комнате. За сына своего Вадима, за внука, за невестку. За усопших своих родителей, за бабушку Настасью и за милого своего Ванюшу. Всех она представляла, как живых, стоящих перед ней. Вглядывалась в их лица. Думала, как им там живётся-то. Там?..

Сына своего Вадима тоже пыталась к отеческой православной вере приобщать. Только отнекивался он. Говорил, что не до этого ему. Но упросила мать разрешения надеть ему крестик нательный на шею, ведь крещён он был в детстве. И, как благословение, подарила маленькую иконочку.         

Апрель был на исходе. Солнышко всё сильнее согревало землю, молодая трава начала пробиваться. Баба Варя всё чаще стала выходить на улицу, подолгу сидела на лавочке, гуляла по аллее парка.

Рядом с основным корпусом началось строительство дополнительного вспомогательного помещения. Строили какие-то таджики или узбеки, баба Варя точно не могла определить их национальность. Бродя по дорожкам, она слышала, как они переговаривались между собой на непонятном для неё языке. Иногда она останавливалась невдалеке и наблюдала за ними. Один из рабочих заметил её и обратился на плохом русском. Расспрашивал, как она поживает, есть ли дети? Он был вежлив и почтителен.

Баба Варя вернулась к себе в комнату. Была она в растерянности. Рабочий из Узбекистана рассказал ей, что у них  большой грех отказаться от своего отца или матери. В обществе такой человек оказался бы презираем. На улицу не посмел бы выйти. Да и вовсе нет там таких домов, куда отвозят доживать стариков-родителей… 

Грех… Мы уже и забыли, что это. Всё смешалось. Слово «наглость» заменили на «расторопность», «любовь» — на «получение удовольствий», «счастье» — на «бери от жизни всё». Неужели мы хуже узбеков? Почему из нас смогли всё вытравить: нашу православную веру, традиции, культуру. Почему же мы всё растеряли, как Иваны, не помнящие родства?

В эту ночь баба Варя долго ворочалась в постели — не уснуть.

Рано утром зазвонил её сотовый. Она встревожено поднесла его к уху. Звонила невестка Татьяна. «Варвара Петровна, вы только не волнуйтесь, Вадим вчера попал в аварию» — сердце бабы Вари ухнуло. «Только я прошу вас не переживать, — продолжал Танин голос, — с Вадиком всё в порядке, у него всего несколько царапин. Его из больницы обещали выписать через пару дней. Он сам Вам скоро перезвонит».

Баба Варя наконец-то смогла выдохнуть сдавивший её сердце воздух. «Наверно, только вашими молитвами Вадим живой остался, машина вся вдребезги», — голос невестки задрожал. «Живой, живой, слава Богу, живой!» — всё твердила и твердила баба Варя: «Живой сынок-то, слава Тебе, Господи!»

Прошло четыре дня.

Баба Варя подошла к окну — день был солнечный, и она собралась после вечернего чая пойти на улицу посидеть на лавочке. Вдруг в окно она заметила, как к самому центральному входу подъехала незнакомая иномарка, из неё вышел Вадим. Ноги сами понесли её к выходу. Как она много лет назад распахивала руки навстречу бегущему Вадьке, так он сейчас распахнул ей навстречу руки. «Вадимка, сынок! Живой… Родненький мой, слава Богу!» — баба Варя не сдерживала слёз. «Живой мать, живой, успокойся… » — вторил ей Вадим. «Я ведь за тобой приехал. Собирай вещи, домой поедем. Нагостевалась — и хватит».

Баба Варя вздрогнула, заглянула в глаза сына, они были влажными. «Мама, одна ты у меня. Ведь должно было тряхнуть, чтобы понял! Поехали, тебя все ждут… » Взгляд Варвары скользнул по набиравшей цвет молодой листве. По лучам солнечного света, озаряющего пушистые облака. Вдруг в бирюзе небес она заметила белого голубя — трепетание лёгких крыл. Варвара Петровна радостно улыбнулась. «Услышана я… Знать, простил Господь! Счастье какое подарил! Услышана!..»   

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика