• Регистрация
МультиВход

Последний подарок

 

 НЕБУШКО или ЦВЕТЫ ДЛЯ МАМОЧКИ 

- Женька! Прошу! Умоляю! Пожалуйста! Ну возьми ты этот талон! Тебе всё равно надо поговорить с кем-то из профессионалов! И лучше всего это будет профессиональный психолог! Если не для себя, то... – Женька напряглась, - ...то для... твоей же мамы... Поверь, она хотела бы, чтобы ты поговорила с этим человеком. И сама попросила бы тебя об этом... если бы... ну, ты сама понимаешь... В конце концов, это единственная просьба моя к тебе!!! – вскричала подруга в ответ на Женькино резкое отрицательное мотание головой. – Больше ни о чём не прошу! И не попрошу!! Будь уверена! И даже не буду говорить эти дурацкие, ненавистные слова про «держись» и тому подобное!..

Подруга сложила ладони у подбородка, умоляюще заглядывая в опухшие Женькины глаза. Руки у неё слегка дрожали.

Глаза Женьки опять затуманили слёзы. Она рывком вытянула из сложенных в молитвенном прошении рук подруги талон, резко встала и, не прощаясь, вышла из квартиры.

Всю дорогу до остановки Женька комкала в кулаке талон, превращая его почти в горошину и собираясь выбросить, как только сядет в транспорт. Но, дойдя до металлического ограждения, которое открывало с одной стороны посадочную площадку городского транспорта в сторону дома, а с другой – переход на другую сторону, к остановке в противоположный район города, остановилась и посмотрела в небо. Оно было цвета необычайно насыщенной бирюзы. Какое только бывает в начале исхода зимы.

Закрыла глаза, порывисто вздохнула, давя в себе очередную волну рыданий. Машинально раскатала горошину бумаги и взглянула на истрёпанный талон. Время крупными цифрами было выведено 11-30. Слева, на углу жилого дома, городские часы показывали три минуты двенадцатого.

Она нащупала на шее нательный крестик, зажала его между указательным и большим пальцем. Тепло от крестика передалось коже рук. Тактильность всегда преобладала у неё над всеми другими чувствами. Ей могла нравиться та или иная вещь, но нужна ли она была ей, она могла определить, только ощутив структуру ткани или материала своими чувствительными пальцами. Когда тактильные чувства совпадали со всеми остальными, она точно знала, что понравившаяся по внешнему виду вещь стоит того, чтобы её приобрести.

Женька вытянула крестик из-под шарфа, поцеловала его и вновь затолкала внутрь одежды под шарф.

«Хорошо! Посмотрим, что на это скажет психолог...» - подумала она и стала переходить дорогу.

Поднявшись на третий этаж, Женька сразу увидела кабинет психолога. Возле него никого не было, хотя с обеих сторон стояли удобные сиденья. Вообще коридор был необычайно пуст для Медицинского Центра. Она медленно подошла к дверям и прислушалась. Тишина. Похоже, и внутри никого из пациентов не было. Тогда она осторожно постучалась и аккуратно приоткрыла дверь. Кабинет был просторный и светлый. Тёплые тона тонировочной краски по обоям были тщательно подобраны для того, чтобы люди чувствовали себя более спокойно и защищено, чем это принято в простых медицинских кабинетах. За большим столом сидела не в халате, а в обычной повседневной одежде молодая женщина. Повернувшись на звук приоткрывшейся двери, она кивнула Женьке в знак одобрения и встала ей навстречу. Слегка улыбнувшись, пригласила войти её, подтверждая своё приглашение мягким жестом руки, указывающим внутрь кабинета.

Женька переступила порог и сразу же поняла, что ей действительно хочется, наконец, выговориться по полной. Даже если бы в этом кабинете сейчас не было ни одной живой души. Она бы рассказала о своих чувствах и боли этим стенам, столу, окнам. Надо было, во что бы то ни стало, выговориться и выплакаться так, чтобы от неё самой ничего не осталось. Ни единой крупинки эмоций и боли, страха и неизбежности непоправимого. Чтобы все чувства в ней умерли навсегда с последним словом. А она сама растаяла, исчезла бы из этого мира.

Женщина протянула руку Женьке и представилась:

- Римма. Просто Римма. А Вы – Евгения...

Женька кивнула в ответ.

- Вот здесь, думаю, будет удобнее всего, - указала она на неглубокое кресло по другую сторону широченного стола, за которым до прихода пациентки сидела и что-то записывала в своём журнале.

Женька повиновалась и устало опустилась в предложенное кресло. Теперь они сидели лицом к лицу. Римма достала мягкую салфетку из коробки на столе, капнула на неё из небольшого флакончика. Затем вежливо протянула Женьке:

- Капля лавандового масло. Оно...

- Я знаю, - оборвала её Женька. И втянула знакомый запах болгарской лаванды с поверхности нежной на ощупь целлюлозы. «Да, действительно настоящий, не синтетический – не соврала», - подумала она про себя.

Словно прочитав её мысли, Римма подтвердила:

- Это натуральное эфирное масло. Я заказываю разные масла прямо из Болгарии от известной фирмы, специализирующейся на их изготовлении. То, что продают в наших аптеках, по большей части, к сожалению, смесь в пользу синтетики... – улыбнулась ей Римма.

- Да, – подтвердила Женька, мысленно вспоминая огромные лавандовые поля в Норфолке, куда она специально ездила несколько лет назад на весь день на ферму в Англии по выращиванию и дистилляции чистейшего и знаменитого на весь мир английского лавандового эфирного масла. Тогда она всерьёз увлекалась ароматерапией и по просьбе одного из женских светских журналов много писала об этой удивительной терапии...

Римма молча наблюдала за Женькиными движениями, видимо, решая для себя, с чего и как лучше начать разговор.

- Запахи Вас не раздражают? – наконец осторожно осведомилась она у неё.

Женька отрицательно мотнула головой:

- Наоборот... У меня каждый тон запаха ассоциируется с каким-то конкретным эпизодом в прошлом...

- Поэтому помните себя в глубоком детстве?

- Да. Откуда Вы знаете?

Римма в ответ только улыбнулась.

Женька облизала высохшие губы и незаметно для себя начала делиться своими сокровенными воспоминаниями детства и юношества. Как яркие вспышки фотоаппарата, волнующие запахи детства вырывали из прошлого детали драгоценных аллюзий и ассоциаций...

Римма слушала внимательно, с интересом, не перебивая, только успевая подавать Женьке одну за другой салфетки из коробочки, которые в мгновение ока превращались в насквозь мокрую целлюлозу из соплей и слёз, и быстро заполняли собой пространство небольшой корзинки возле её ног. Психолог открыла пузырьки с лавандой и йаланг-йалангом и, как можно незаметнее, поставила их по обе стороны стола.

Когда Женька устало откинулась на спинку кресла-стула, Римма налила стакан воды, выдавила из блистера две обезболивающие таблетки и протянула их Женьке. Видимо, Женькин врач, уговоривший подругу заставить её пойти к психологу, по телефону предупредила свою коллегу, что у пациентки может от всего вновь переживаемого разыграться жуткий приступ мигрени.

Женька с благодарностью приняла таблетки и воду, не спрашивая, что ей дают (по большому счёту ей было все равно) и опять откинулась на спинку кресла-стула.

- Честно говоря, - нараспев начала говорить Римма, - впервые в жизни встречаю человека, так сильно любящего свою маму... словно при Вашем рождении в родильном доме забыли перерезать пуповину...

Она помолчала, прислушиваясь к дыханию Женьки. Убедившись, что та дышит ровно, продолжила:

- Но беда в том, что Вы все ещё живете с этой пуповиной...

Женька никак не отреагировала. У неё всегда было подобное ощущение привязанности к своей Маменьке, и удивить её этим наблюдением со стороны вряд ли могли посторонние люди.

- Однако, увы, такая пуповина не имеет обратной биологической функции, - продолжила Римма, уловив в молчании своей пациентки не просто согласие с её представлениями о взаимоотношениях матери и дочери, но и согласие на продолжение анализа того, что происходило с девушкой.

- Она, пуповина, не в состоянии передать жизненный тонус от выросшего ребёнка ... к уходящему из этой жизни, даже самому любимому, но тяжело больному родителю... Это физически невозможно... И это не правильно даже в духовном смысле...

Женька откинулась от спинки и напряжённо посмотрела на психолога.

Та спокойно притянула к себе чистый лист бумаги и стала что-то рисовать на нем.

- Смотрите, - нежно обратилась она к Женьке, развернув листок бумаги с карандашными набросками в сторону Женьки. – Вы стоите здесь, на земле. А это - Божественное Небо, готовое принять Вашу Матушку... И она готова отправиться в этот путь... Однако в данный момент она вот здесь...

И Римма начертила пунктирную линию, доходящую до середины между символическими землёй и небом.

- Вы не отпускаете свою Матушку. Вернее - Её Душу. Душа уже готова подняться выше... а Вы по-прежнему её держите возле себя... Своим отрицанием ухода от Вас... Невозможностью смириться с физической потерей близкого... самого близкого Вам человека... И она не уйдёт, не покинет этот бренный мир, свою любимую дочку до тех пор, пока Вы насильно пытаетесь удержать её возле себя... Она мечется между Вами здесь, - Римма карандашом обрисовала точку на нижней полосе, - и Тем Миром Выше, не в силах подняться туда, - она обвела точку в конце пунктирной. Ровно посередине между нижней и верхней чертой...

- Я никогда не говорила о подобных вещах с местными священниками, - призналась Римма, - но мне кажется, что в понимании служителей Церкви есть схожее понимание Жизни Души после Смерти...

Женя впервые смотрела на этот примитивный рисунок и думала о той боли, которую она неосознанно наносит своей любимой Мамочке. Ведь она действительно вопреки всем предсказаниям врачей о том, что той оставалось жить два-три дня после того критического дня в декабре, уже прожила три месяца. Врачи лишь недоуменно пожимали плечами: сердце без обоих митральных клапанов, несмотря на метастазы щитовидки, по-прежнему поддерживало жизнь в исхудавшем теле Маменьки. И хотя Женька, бросив и работу, и заботу о себе самой, отдалась только одному – ухаживанию за тяжелобольной, но горячо любимой Маменькой, хотела и верила в то, что ещё не все потеряно, и она сможет поставить её на ноги... Ведь удавалось же ей прежде, на протяжении последних десяти лет...

Женька опять откинулась в кресле, закрыла глаза и провела ледяной ладонью по разгорячённому лбу.

Римма спокойно сидела за столом, не торопя свою пациентку с ответом, но и не говоря больше ни слова на эту тему. Она знала, как тяжело осознать то, что оттягивая уход из жизни тяжелобольного родного человека, делаешь это из своих, как бы страшно ни звучали подобные слова, эгоистических побуждений. Невыносима сама мысль о физическом отсутствии уже на всю твою оставшуюся жизнь того, кто так дорог тебе, по-детски надеясь, что самое страшное не может случиться с тем, кого бесконечно сильно любишь и без кого не представляешь своё собственное дальнейшее существование.

Римма в это время думала о том, как тяжело приходится этой девочке. А она воспринимала Женьку именно девочкой, хотя знала, сколько той на самом деле полных лет. Но исхудавшая до анарексического состояния, бледная, выглядевшая совсем юной, молодая женщина, сидящая напротив неё, могла ввести в заблуждение кого угодно по поводу своего настоящего возраста.

Как же сложно ей будет прийти к осознанию того, что расставание с любимым и дорогим человеком - вовсе не порывание всех связующих с уходящим в иной мир. И, тем не менее, насильственное удержание физического присутствия человека может лишь навредить здоровью одного и Душе другого.

После долгого молчания, во время которого Римма смотрела в окно, размышляя о том, что будет правильней сказать Евгении, если та согласится с ней, Женька присела на краешек кресла, выпрямившись всей спиной в сторону психолога, и осторожно спросила:

- Вы уверены, что... я причиняю боль... своей Маменьке, пытаясь не дать ей окончательно угаснуть?

- Она не угасает, Евгения, - покачала головой в ответ Римма. – Она готова перейти в Иной мир. И ждёт, когда Вы отпустите её...

- Но как это возможно?! – почти вскричала Женька.

Римма выждала несколько мгновений, когда первая волна естественных в этих случаях эмоций будет подмята следующей за ней, и спокойно, с расстановкой спросила её:

- Что Ваша Матушка больше всего любит?

- Любит?..

Не дожидаясь конкретного ответа, Римма продолжила:

- Вам надо обязательно вспомнить все, что она любит, и выбрать из этого самое-самое... Купить или сделать самой и подарить со всей искренностью и любовью, которую Вы испытываете к своей Матушке... Со словами: «Это тебе мой последний, но самый-самый подарок, Мамочка. Я знаю, что твоя Душа готова покинуть твоё тело. И хотя я тебя люблю так, что мне невозможно смириться с тем, что тебя больше не будет со мной здесь на земле, я искренне и добровольно отпускаю тебя и твою Душу. Твоя Душа отныне свободна...»

Женька не могла поверить своим ушам, что слышит это от психолога. Но вопреки всему, когда та произносила последние слова, у Женьки перед глазами стояло счастливое лицо Маменьки.

- Когда я подарила ей на её недавний День Рождения любимые жёлтые хризантемы (у нас в семье была традиция – дарить друг другу в день рождения жёлтые хризантемы), мне кажется, она их даже не заметила. Они стояли в вазе на окне так чтобы были видны с того места, где она лежит. Но, по-моему, она их так и не заметила...

- Откуда Вы знаете? Она их определённо заметила! И запомнила. Вас смущает то, что они не были восприняты с прежним восторгом? Так это естественно! Так же естественно, как если бы они были восприняты именно с тем прежним восторгом. Но не на физическом уровне... Не забывайте, что она уже давно на полпути туда... – Римма всей ладонью указала вверх.

И тут Женьку охватила лихорадка. Страх, что она может не успеть сделать то, что ей только что сказала психолог. Наспех распрощавшись, она бросилась на улицу и к ближайшей остановке в сторону Южнобережного района. Там, в «Красном Квадрате», она найдёт то, что поможет ей...

В голове вертелось всего два слова: лошадь, дельфин – лошадь, дельфин – лошадь, дельфин... Мамочка больше всего обожала этих животных. Не могла оторваться от экрана телевизора, когда показывали либо тех, либо других. И все время сокрушалась, что так редко и мало про них рассказывают и показывают. Но что выбрать? Кому бы она отдала своё предпочтение?

Женька влетела (именно влетела) в «Красный Квадрат», где полки были сплошь заставлены очаровательными вещами для дома, мелкими безделушками, предназначенными для облагораживания жилых помещений, и почти выкрикнула в сторону консультантов:

- Девочки, найдите мне дельфина!

Те переглянулись удивлённо, но без лишних слов стали передвигать все вещи в поисках заказанного сувенира.

- Вы знаете, у нас были недавно деревянные... – произнесла кассир. – Но их, похоже, все разобрали на праздники.

Тут из-за стойки вышел менеджер и обратился к Евгении:

- Не знаю, подойдёт ли Вам вот такой маленький посеребрённый дельфинчик... У него плавник на спине имеет щель для визиток, - и он протянул его в сторону Женьки. Та быстро подбежала и взяла его из рук менеджера. Да, он был точной копией афалины. И хотя маленький, чтобы поставить где-то на видном месте, чтобы без труда Маменька могла любоваться им, Женька тут же приняла решение купить именно его.

Дорога обратно домой казалась бесконечно долгой и длинной. Позвонив на мобильный своей первой тёти, которая в тот момент сидела с Маменькой, Женька предупредила её, что уже едет домой и скоро будет на месте.

Вбежав в квартиру, она сбросила в прихожей курточку и сапоги и буквально влетела с холода в комнату, где лежала Маменька. Увидев свою дочь, у Мамочки навернулись слёзы. По всему было видно, что она не просто тревожилась за дочь, но боялась, что та, устав ухаживать за ней, бросила её на попечение тёти. Женька сама расплакалась, уткнувшись головой в её тёплую подмышку байкового халатика. И прошептала несколько раз как сильно, безумно сильно она её любит! Затем подняла заплаканное лицо и увидела, как нежно улыбается ей сквозь слёзы Маменька. Они ещё раз обнялись.

Когда Женька проводила тётю домой, она вернулась в комнату, где лежала Маменька, села на коленки возле её постели и тихо спросила:

- Мамочка, родненькая, у тебя ведь два самых любимых животных: лошади и дельфины...

Та улыбнулась в ответ и погладила дочь по руке.

- А всё-таки, которое из них самое-самое любимое?

Маменька закрыла глаза, видимо, пытаясь представить себе два самых умных и грациозных существа. И улыбнувшись своим мыслям и образам, посмотрев на дочь, с нежностью ответила:

- Дельфинчики.

Женька чуть не задохнулась от радости: выходит, она верно угадала её желание.

Достав из кармана завёрнутую в мягкую упаковочную бумагу фигурку посеребрённого дельфинчика, она аккуратно раскрыла его и протянула Маменьке:

- Нравится?

- Очень! – тихо ответила Маменька.

- Потрогай его, - зачем-то попросила Женька.

Маменька провела указательным пальчиком по гладкой спине афалины и с удивлением заметила:

- У-у, какой холодный!

- Он только что с улицы. А там холодно. Не успел ещё согреться и освоиться с домом, - поспешила оправдаться Женька.

Маменька кивнула головой.

- Это тебе, родная, бесценная моя! Подарок!

- Спасибо, дочура!

Женьку душили слезы, но она знала, что нельзя упускать ни минуты. И, набрав в грудь воздуха, стараясь подавить в голосе предательский трепет, произнесла:

- С этим подарком я отпускаю твою Душу. Отныне она свободна...

Маменька с благодарностью и нежностью посмотрела на Женьку:

- Помни, дочура, что я люблю тебя больше жизни! И всегда буду любить!.. 

Комментарии (1)
Читаю и плачу...
115.06.2013 13:20
Это про меня и мою маму...

Памяти мамы

II


“И рех: кто даст ми криле,
Яко голубине?”

(Псалом 54)


Кто даст мне крылья —
Прозрачные, как паутинка,
Полные ветра,
Незримые глазу людскому?..
...В небе растаяло облачко,
Словно пушинка,
В сердце растаяла
Злая и острая льдинка...
Вот Ты и стала частичкою
Лона земного...

Манит глаза изболевшие
Неба бездонного ласка.
Как же напрасно
Они утешенья искали!
Все миновало,
Исчезли и звуки, и краски,
Только любовь
Негасимой свечою пылает.
Все миновало: и речи,
И звуки, и краски...
Божья любовь
Негасимой свечою пылает.

...Древа молчали —
Застыли в глубоком моленье...
Спит под крестами
Невидимый взгляду город.
Боже, прости, что молю Тебя —
Об исцелении
Страждущих наших душ,
И живых, и мертвых.
Боже, прости, что молю Тебя —
Об искуплении
Нас на мытарствах —
Всех —
И живых, и мертвых...


2000-е—10.04.2013
Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика