• Регистрация
МультиВход

Пантанасса

...После утренней Божественной Литургии баба Нина, которая служила в приходе, собирая недогоревшие свечи в деревянный поддон и поправляя тающие от невыносимой жары вновь поставленные свечи, заметила в толпе Евгению и тихонько, на цыпочках, подошла с вопросом, торопится ли та куда. Не дожидаясь ответа, махнула ей рукой следовать за ней, а сама быстро вернулась на прежнее место, чтобы по какой-то специальной технике, известной только ей, выпрямлять разомлевшие свечи. Она вновь и вновь начинала свой обход, протирая подсвечники, убирая уже догоревшие свечи и ставя новые, поглядывая в сторону Женьки, тем самым давая знать, что сейчас опять вернется к ней.

Закончив очередной раунд борьбы воска и жары, баба Нина почти подплыла к Евгении и прошептала ей:

- Сейчас пойдешь со мной. Я тебе кое-что покажу, - шепнула она и повела к лестнице, ведущей на второй этаж собора.

На перилах лестницы  был закреплён щит для объявлений:

- Смотри! Завтра паломническая поездка в Тарасково! – с восторгом произнесла она и вопросительно взглянула на Женьку.

Та утвердительно мотнула головой и на распеве проговорила: «Здо-ро-во!»

- Конечно, здорово! – эхом воскликнула баба Нина. – Ты должна с ними поехать туда!

- Почему? – растерянно спросила Женька, больше удивленная тем, что это прозвучало в императиве.

- Потому, что гложет тебя, детка, ещё одна беда. Одному Господу Богу известно, что это за беда, но она отнимает у тебя последние силы. Посмотри на себя! После того, как ушла из жизни твоя маменька, тебя даже внешне трудно было узнать... Но Господь Бог милостив и не оставил тебя в горе одну... Однако сейчас тебя гложет другая боль и скорбь... Одному Богу известно, какая именно. Оттого ты и не похожа опять на прежнюю Женьку, какую мы все привыкли видеть! Все бабоньки заметили и говорят: расцвела было по осени девчонка, ну, думали, оправилась. А она возьми вслед за осенью - зимой и весной - так сникла, что грех даже думать о том, что у неё, то бишь, у тебя, в твоем изболевшемся сердечке творится. А на уме и подавно…

Она смотрела такими чистыми серо-голубыми глазами на Женьку, словно взывала о помощи.

- Хорошо, - как-то неожиданно для себя самой согласилась с ней Женька, не в силах противостоять пристальному взгляду. – А когда?

- Я ж говорю – завтра. Вот телефон. Звони по этому номеру, чтобы уговорить оставить за тобой место. А расплатишься с ними уже в автобусе. И помни, детка, ты едешь к самой Всецарице - Пантанассе! В тот дальний мужской монастырь сами афонские монахи Её привезли! Писана была с их Чудотворной в дни Великого Поста величайшим мастером иконописи в Ватопедском монастыре! Если б ты знала, сколько чудес произошло по просьбе мирян и монахов за эти годы пребывания Её у нас в Тарасково!.. Вот ты к Ней и поедешь со своей болью! Она не оставит тебя! Бог видит – не оставит! Но с чистотой помышлений надо к Ней подходить! Помни это!

 

Накануне поездки кошка Лиззи разбудила Женьку аж в два часа ночи. Её утренние полёты со спинки одного кресла чуть не до подоконника соседней комнаты были обычным делом. Но в эти почти белые ночи Лиззи умудрялась совершать свои невероятные прыжки с первым предрассветным часом. Женька не в состоянии была различить пролетающее над ней взъерошенное существо, время от времени тяжело приземляющееся, как специально, то у неё на спине, то на пятой точке. Изрядные по силе толчки последующей траектории левитации капризули заставили Женьку не только сгоряча прикрикнуть на неразумность поведения Лиззи, но и самой встать, чтобы угомонить ее.

Женька протопала на кухню, налила полную миску воды, насыпала две порции сухого корма и поплелась опять спать. Однако сна как не бывало.

Дождавшись, когда стрелки циферблата начали своё расхождение на цифре три, Женька вновь спустила с софы ноги, посидела, не шевелясь, минуты три и потащилась в ванную принимать душ.

Оделась за полчаса. В четыре, когда ещё весь город спал, отправилась на место посадки паломников в автобус. Шла не спеша, любуясь зеленью, наслаждаясь тишиной и относительной прохладой, щебетанием ранних птах.

За центральной площадью, на скамейке остановки, увидала ещё более раннюю пару паломников. Поздоровавшись, подсела к ним.  Жара действовала примерно на всех одинаково - изнуряюще: лишние движения и разговоры отнимали последние силы. Так что каждый был благодарен короткой передышке - прохладе раннего утра, молча созерцая  окружающий пейзаж лесополосы, начинающейся сразу за площадью.

Спустя двадцать минут, оглянувшись через плечо и приободренный увиденным, мужчина сообщил своей жене и их попутчице о том, что автобус уже на подходе.

Высокий туристический автобус остановился напротив часовни Александра Невского. Все трое дружно встали со своих мест и направились в его сторону. Водитель вышел, доброжелательно поприветствовал первых паломников и пригласил рассаживаться, открыв средние двери. Они поднялись на второй этаж кондиционированного салона  автобуса. С правой стороны водителя висел большой ЖК экран.

«Во время пути вам будут показывать и рассказывать о нашей предыдущей паломнической поездке на Валаам и Санкт-Петербург», - пояснил водитель. Ностальгия, как караульный, заступила на свой пост, сменив волнение и тоску в душе Женьки. Усевшись почти в самом конце салона, она уткнулась лицом в душистые подушечки свежих подголовников и закрыла глаза. Слёзы, горячими струйками потекли по щекам, забираясь то в ноздри, то за шиворот блузки. Незаметно для себя она почти мгновенно уснула...

Оказалось, проспала всю дорогу. С ней подобное никогда не приключалось, так как с детства не умела спать в каком бы то ни было транспорте. Но то ли "долговязая" жара сморила окончательно, то ли усталость и нервное напряжение, в общем – «проштрафилась»: не только не видела фильма, но и не слышала руководителя паломнической группы и даже то, как другие паломники заполнили автобус. Не слышала, а вернее – не чувствовала движение автобуса.

...Женька даже чисто теоретически не представляла, где находится мужской монастырь во имя Живоначальной Троицы, как далеко от их города село Тарасково, через какие города они будут проезжать. Она спала сном младенца. Впервые за последние три года. Проснулась по какому-то невероятному мановению, когда автобус плавно въезжал на стоянку перед монастырем.

Взбодренная здоровым сном, Женька с любопытством оглядывалась вокруг себя, поражаясь, какая маленькая территория монастыря, на которой умещались центральный храм, водосвятный домик во имя Всецарицы, домики монахов, церковная лавка и подсобные помещения.

Кто-то из знакомых прихожан потянул её за рукав к воротам монастыря, вполголоса проговаривая то, что, очевидно, ускользнуло от неё во время поездки в рассказе гида: «Служба в храме уже идёт. К иконе подходим с благоговением. Отходим, помолившись, чтобы дать и другим прихожанам приложиться к ней. Затем идем к роднику во имя Живоначальной Троицы, или – по усмотрению – к роднику во имя Марии Египетской. А на территории монастыря можно облиться святой водой во имя Пантанассы или Николая Чудотворца».

На этих словах они поднялись по деревянной лестнице в центральный крошечный храм монастыря. Внутри него были ещё ступеньки с перилами на верхний ярус, где и шла служба.

Духота с жаром от многочисленных свечей обжигала лицо.

Всего один монах стоял на клиросе…

У Женьки забилось сердце, когда она увидела слева от алтарных врат пару лесенок и бронзовые перила, за которыми светилась и переливалась в свете свечей и драгоценностей (подарков благодарных прихожан) Пантанесса. На ступеньках возле неё три молодые женщины горячо молились. Одна из них читала акафист.

Обращаясь с молитвой к Богородице, Женька попыталась сформулировать свою просьбу-обращение к Всецарице.

Когда две молодые женщины поднялись с колен, она оказалась ближе всех к ступенькам, ведущим к Пантанассе. Придерживаясь за перила, встала на колени, и слёзы хлынули ручьём. Сумбур в голове, желание сосредоточиться на чём-то одном ни к чему не приводили. Ощущение было такое, что стоило ухватиться за одну мысль, как кто-то невидимый мгновенно, успокаивая, давал знать, что обо всем, что у неё в мыслях, известно, поэтому не стоит тревожиться и искать подходящие слова. Когда слёзы высохли, в волнении и необъяснимом восторге Женька поднялась с колен, поцеловала стекло, за которым пребывал образ Всецарицы с многочисленными подвесками из золота, серебра и жемчуга от благодарных прихожан…

Служба кончилась. Но Евгении не хотелось покидать эту крошечную церковь. Она так и осталась стоять в уголке, завороженная таинством прикосновения к чему-то сокровенному и дорогому её сердцу, не замечая жары, погруженная в тишину схлынувших волнений и тревог. Очнулась от оглушающей тишины вокруг себя, которую нарушал мелодично-монотонный голос монаха, читавшего не то неусыпаемую Псалтирь, не то акафист у алтарных врат.  

...Уже на улице Евгения узнала, что все пошли за 20 км к благодатному источнику. Она села на скамеечку у северной стены церкви и стала любоваться  искусно высаженными и ухоженными лужайками в английском стиле посреди дворика: с кустами роз и бордюрными цветами. Как вдруг её осенило: за всех попросила у Всецарицы... кроме себя самой.

Вернулась в храм. Монах по-прежнему нараспев читал перед алтарными вратами. Женька тихонько, чтобы не тревожить его своим присутствием, поднялась, держась за перила, по лестнице и подошла к Пантанассе. Опустилась на колени и почему-то не смея, словно чувствуя позор, опустив глаза, стала рассказывать свою недавнюю историю о влюбленности и надежде обрести, наконец, своё женское счастье... Когда исповедь застыла на её губах, дойдя до самого для неё больного места, она поняла, что не в силах просить Всецарицу о том, к чему тянулось её сердце. Держась за поручень, она медленно поднялась с колен... И тут произошло то, о чём ей пришлось ещё многими днями и ночами вспоминать раз за разом во всех мелочах.

Женька почувствовала, словно кто-то осторожно, но уверенно толкнул в грудь, так что она закачалась и тело с невероятной скоростью потянуло назад. Первая мысль была: там крутые ступеньки... ещё шаг и она разобьётся, слетев с них вниз. Монах, заслышав семенящий бег по храму, тут же обернулся, прервав чтение, но оставшись стоять на своём прежнем месте. «Всё», - промелькнуло у Женьки в голове. И тут кто-то сзади легко остановил ее. Повернувшись назад, она увидела, что пятки её мокасин застыли вровень с верхней лестницей. Однако никого из прихожан или монахов сзади не было, чтобы поддержать её во время внезапного падение.

Она удивленно взглянула на монаха. Тот опустил голову и повернулся вновь к амвону, на котором лежали книги и какие-то листы бумаги.

Не веря тому, что подобное могло с ней произойти, Женька в раздумьях вышла на улицу и села всё на ту же скамейку. Голова раскалывалась от внезапной боли. Отдышавшись и придя в себя, она непроизвольно пошла вдоль лужайки к противоположному выходу монастыря. Выйдя за ворота, увидела старенький деревянный сруб. Из любопытства машинально зашла в него. Внутри было пусто. Женька огляделась. Это был надкладезный деревянный домик.

До этого Женька никогда в жизни сама не доставала воду из колодца и мало представляла, как надлежит это делать. Но решилась: взяла со стойки ведро с тяжёлой металлической цепью, отошла подальше от вОрота и стала спускать ведро в колодец, придерживая ведро за цепь. «Ага! Плохо, видать, красна девица, физику в школе учила!» - с иронией подумала она про себя. Деревянный "ворот" начал с ускорением раскручиваться! Женька не на шутку перепугалась и стала его правой рукой притормаживать. А поскольку он был не вчера струганный: весь в "ссадинах" и трещинах, - то мгновенно намозолила себе ладошку. Вдруг цепь перестала раскручиваться и ворот резко замер. Половина цепи, однако, осталась ещё намотанной на брус. Удара ведра о воду она не услышала. Видать, не дотянулось ведро, подумала Женька. Не зная, что делать (заглядывать внутрь было страшновато), она осторожно стала наматывать металлической рукояткой сбоку ворота цепь обратно. Удивленно заметила, что цепь наматывается невероятно легко... Никаких усилий прилагать не требовалось. «Видать, ведро даже до половины не дошло до источника...» - с сожалением констатировала она про себя. «Не видать мне чудотворной водицы..." И тут ведро внезапно появилось на поверхности до краёв наполненное прозрачной искрящейся водой! Женька от удивления чуть было не выпустила рукоятку.

Пытаясь понять происшедшее, она украдкой оглядела домик: на противоположной стене висела икона Николая Угодника. Он, как если бы живой, слегка улыбался ей (разве что не подмигивал)... Чудо - да и только!

Женька перекрестилась свободной правой рукой, а левой с легкостью подтянула ведро к стойке колодца. Умылась, намочила свой головной платок, поблагодарила святого Николая Угодника, сделала несколько глотков, зачерпнув воду сложенными ладошками прямо из ведра, поблагодарила, ещё раз перекрестилась пред иконой, вышла на улицу и направилась обратно внутрь монастыря.

Села всё на ту же скамейку и стала размышлять над всем, что с ней произошло в тот день. И вдруг её осенило: «Извиниться надо перед Всецарицей за то, что хотела испросить у Неё для себя, видать, недозволенное».

Женька подошла к Пантанассе, опустилась перед ней на колени, и слёзы горячими струйками хлынули из глаз. «Гость он в твоей судьбе. Непрошеный гость... Тебя берегу: где не было начала, не будет и конца...», - как если бы кто-то прошептал ей на ухо.

Женька в благодарность приподнялась, держась за перила,  дотянулась со слезами на глазах, чтобы поцеловать руку Пантанассы и ножки Её Божественного Сына.

Проходя мимо свечного ящика, она отдала монаху за прилавком колечко из белого золота, подарок того, кто растоптал её внезапную любовь, как только добился от неё ответного чувства к нему. Женька попросила монаха повесить колечко среди других благодарственных приношений прихожан. Теперь это был её собственный знак благодарности Всецарице за вразумление... за возрождение, на которое она уже и не рассчитывала... Вплоть до этой самой поездки в Тарасково. 

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика