• Регистрация
МультиВход

Екатерина (окончание)

“Покуда душный день томится, догорая,
Не отрывая глаз от розового края...
Побудь со мной грустна, побудь со мной одна:
Я не допил ещё тоски твоей до дна...”
                   Иннокентий Анненский

 

Аркадий вернулся домой, на виллу Валерии. Он без труда отыскал нужный ему дом. Войдя через калитку, которую открыл электронным ключом, сразу пошел не внутрь дома, а в сад, за виллой, который соединялся небольшим внутренним двориком. Там в изобилии росли и цвели разных сортов кусты роз и еще какие-то растения, в которых он плохо разбирался. Он сел на лавочку в тени правого крыла дома и стал рассматривать разнообразие обильно цветущих роз. В середине газона была вкопана в грунт арка из бамбука, сплошь затянутая цветущими бутонами белых роз. «Балерина», подумал про себя Аркадий. Он знал только этот необычный сорт вьющихся роз. Остальные – были ему незнакомы. Запах от всех них тянулся тонкими струйками, напоминая ему запах губ Катерины, которая пользовалась смягчающим парфюмированным бальзамом для губ, что присылали ей друзья из Прованса.

Незаметно для себя Аркадий сначала шепотом, а потом и вполголоса стал вспоминать любимый отрывок из сказки Экзюпери: «Вы ничуть не похожи на мою розу. Вы ещё ничто. Никто вас не приручил, и вы никого не приручили. ...Вы красивые, но пустые. Ради вас не захочется умереть. ... Она – моя».

Именно поэтому я приехал на Кипр. Чтобы сказать ей об этом. Я её видел сегодня. Но не успел догнать. Она словно растворилась.

Он помолчал немного, вспоминая день на набережной.

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».

Вот и я не увидел. А сердце увидело. И то два года спустя. И сейчас болит от того, что не увидело раньше...

Зашуршала галька от подъезжающей машины и остановилась где-то рядом. Возле боковой стены дома. Хлопнула дверца, и голос Валерии ознаменовал её прибытие:

- Бетси, заюшка! Соскучилась! Умничка ты моя. А что наш гость, не возвращался еще?

Странно, но Аркадий совсем не вспомнил о Бетси, да и она ничем не дала о себе знать. Действительно странно. Обычно собаки лают, когда кто-то входит на их территорию. А эта – ни гу-гу.

На последний вопрос Валерии Бетси звучно пролаяла. И побежала в сторону внутреннего дворика. «Выходит, она все это время знала о его присутствии здесь», удивился Аркадий. Как только Бетси завидела Аркадия, сидящего в тени западной стены дома, села возле него и два раза тявкнула. Словно он был спрятанный кинологами объект розыска, а та в свою очередь, справилась с поставленной задачей разыскать этот объект, не трогая его самого. Причём справилась на отлично. Несколько секунд спустя появилась Валерия. Она усмехнулась, и села на скамеечку  противоположной стены дворика, напротив Аркадия.

- Сдаётся мне, ты даже не искупался сегодня. Море-то вот, рукой подать. И пляж частный. И чистый. Узкий, но свой. Удобный для загорания.

Аркадий лишь пожал плечами:

- А у тебя красивый сад, вместо ответа, сделал он комплимент.

- Спасибо. Вся семья прилагает к этому усилия. Особенно муж любит возиться здесь. Говорит, что отлично расслабляет работа с землей. Энергию придает. А красота требует немалых усилий, чтобы ею в полную силу и, как можно дольше, могли любоваться и домочадцы, и гости. На готовую красоту всяк любитель найдётся, да не всяк готов ей отдавать своё время и средства.

Аркадий невольно почувствовал укол в свою сторону. Он прекрасно понял, на что ему Валерия намекала. И она была права. Он струсил, когда обещал Катарине помочь с ремонтом квартиры, но удачно сделал вид, что никогда ничего не обещал, хотя Катарина его не просила, а от того сама никогда и не затрагивала эту тему. А он элементарно струсил тогда...

- Где, в таком случае удалось побывать? – спросила с дружелюбной улыбкой Валерия.

- Да так... Сам не знаю: сначала где-то в городе гулял, потом по городской набережной прохаживался...

При этих словах Валерия заметно напряглась, хотя улыбка так и не сползала с её лица.

- Что-то интересное для себя приметил?

- Ну конечно! Как без этого! Вот церковь святого Лазаря видел...

- Однако не зашел вовнутрь? Жаль. А ведь она построена на могиле Святого Лазаря, которого Иисус Христос во время своей земной жизни воскресил из мертвых. Но когда Лазарь умер спустя много лет после распятия, погребения и Воскресения Христа, его похоронили здесь, на Кипре. В девятом веке нашей эры над могилой выстроили церковь...

- Да-да, - подтвердил Аркадий всё ею сказанное. – Я об этом прочёл в своём путеводителе.

- А-а, понятно. Путеводитель по Кипру?

- Нет, по островам Средиземного моря.

Валерия только кивнула в знак понимания и притихла. Затем немного поразмыслив, аккуратно вступила в новый диалог:

- Аркадий, можно задать один простой вопрос?

Он только развёл руками, сгорая от любопытства, что именно она хочет его спросить. Не выведет ли это на разговор о Катерине?

- Вот ты, сразу видать, сложный человек. Каждую свою фразу взвешиваешь: боишься, чего лишнего не сболтнуть бы...

- Человек подобен дроби: в знаменателе – то, что он сам о себе думает, а в числителе – то, что он есть на самом деле. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь.

- Забавно, - усмехнулась Валерия.

- Это слова Льва нашего свет ненаглядного Толстого.

- Во как! Значит, просвещаешься потихоньку.

- Не без этого! Жизнь – просветительная штука. Многому учит...

- И многому она научила тебя?

Аркадий помолчал, задумавшись, и лишь потом ответил:

- За последнее время, полагаю, очень многому...

Валерия только одобрительно кивнула в ответ.

- А что там с числителем и знаменателем?

- Стараюсь приближаться к единице. Особенно последнее время.

- А что такого особенного в последнем времени?

- Многое. Многое...

- Не хочешь поделиться опытом?

- Тебе он точно не пригодится.

- Хорошо! Раз так, идем ужинать.

И тут Аркадий вспомнил, что за весь день, не считая утреннего кофе дома, во рту у него не было и макового зёрнышка. В желудке сразу заурчало в ответ на его мысли. Он втянул его в себя что есть мочи, чтобы Валерия ничего не услышала. Зато Бетси услышала и тут же проскулила в его сторону.

- Тцц-ц... Показал он в ее сторону прижатый палец к губам. Она весело тявкнула и побежала между хозяйкой и Аркадием, постоянно оглядываясь на него, словно проверяя, идет ли он за ними.

 

“Не знаю, повесть ли была так коротка,

Иль я не дочитал последней половины?..

На бледном куполе погасли облака,

И ночь уже идет сквозь черные вершины...”

                     Иннокентий Анненский

 

Валерия своими ключами открыла дом, и они вошли такой же цепочкой, как и шли из сада.

- Извини, что пришлось делать круг: не ношу с собой ключи от кухонных дверей. Выходим в сад, как правило, из дома через кухню, так что они хранятся в одном из кухонных шкафов.

- Я лишь невинная жертва хозяйки, и не волен роптать, - съязвил Аркадий. Он был действительно не в духе. По многим причинам, главная из которых была то, что он так близко подошёл сегодня к цели, и так глупо провалил свою же собственную миссию.

- Ты не в духе? По какой-то причине? – обернулась к нему Валерия, под краном раковины, моя руки жидким мылом.

- Не твоя вина, - поджал губы Аркадий. Ему хотелось как раз наоборот – крикнуть ей в лицо, что это её вина: переселить Катерину, невесть знает куда, лишь бы они не встретились. Тогда, зачем, спрашивается, он прилетел сюда?! Впрочем, предполагается, что на отдых. Так что винить других не стоит.

Он натянуто улыбнулся ей и еще раз повторил, но уже тише:

- Не твоя ведь вина, что я чувствую себя таким одиноким здесь.

- О, прости! Я тебя совсем забросила, забыв, что для такого, как ты обязательно нужна компания. Тем более на отдыхе. Тем более, ты должен был сегодня в первую очередь отправиться на прогулку по городу и на пляж. И найти себе подходящую девчонку!

Он смотрел на нее, пока она это все произносила, и не мог поверить, что его положение столь безнадежно. Что она ни за какие гроши не бросится помогать ему, даже если он чистосердечно поведает всю историю с Катериной. Она больше поверит своей подруге, чем его россказням. Нет, она точно не возьмет на себя такую ответственность, как свести их вместе, чтобы он смог объясниться с Катериной. Возможно, уже нечто подобное было в их студенческие годы, нечто такое, что не давало покоя Катерине, когда он всячески пытался её обольстить, а добившись своего, стал тем прежним, что и до неё. Лишь возгордившись, что ради него пала такая женщина.

Да, миллионы людей сходятся и расходятся. Миллионы, таких как он, как его жена, множество прежних любовниц, друзей, их жен... Но в этот миллион не входят такие, как Катерина. Этого он не учёл. Он привык жить по своим звериным инстинктам и законам, растеряв то, что ему, возможно, действительно было даровано при рождении. Отец Илларион сказал ему тогда, прежде чем уйти в алтарную: «Мужчина был сделан по образу и подобию самого Творца. Женщина была сотворена из ребра Адама. Чтобы Ева стала живым существом и другом, а не глиняной игрушкой Адама, Творец ВДОХНУЛ в неё жизнь. Поэтому мужчина – это сила духа, воли, энергии, силы, в то время как женщина – это духовное начало. В ней можно еще при жизни разглядеть Душу. У мужчины Душа, как отдельное существо, полноправно начинает жить только после его смерти. Возможно, именно поэтому женщина при жизни острее чувствует нанесенную ей боль. Такая боль пронизывает ее живую неотъемлемую Душу, а значит сущность её бытия еще здесь, на Земле...»

Почему он раньше этого не знал? Почему ему никто раньше об этом не говорил? А может все-таки пытался, да он отмахивался, как от очередной навязчивой белиберды? Но он много самостоятельно в студенческие годы читал: и по психологии, и по философии, и изящным искусствам, хотя это не входило в программу технаря. Почему же так поздно до него дошли простые человеческие истины? И дошли ли в полной мере?

- Ну, ты чего совсем раскис? – подсела с противоположной стороны Валерия. – Что тебя мучает?

Он поверить не мог своим ушам: она задавала ему точно такие же вопросы, что и Катерина, обеспокоенно и искренне, но совсем ненавязчиво. Он провел ладонями по лицу и голове, и вновь посмотрел на Валерию. Та по-прежнему, испытующе и тревожно смотрела на него.

- Что тебя беспокоит? Твои родные? С ними все в порядке?

Он с удивлением на нее посмотрел. Её тоже волновали его близкие, всё ли с ними хорошо. Очевидно, обеим девчонкам было свойственно беспокоиться за чужих, как за своих, даже не зная, что из себя представляют те, чужие им, люди. А смог бы он вот так запросто поинтересоваться, все ли в порядке с близкими своего друга, не дожидаясь, когда тот сам ему сообщит какую-нибудь грустную или даже трагическую весть? 

Он даже за два года, что они не виделись с Катериной, ни разу ей не позвонил, не спросил, как у нее дела, нужна ли какая помощь. Нет, ни разу. И лишь когда понял, что что-то важное в его жизни исчезло навсегда, вдруг спохватился и внезапно обнаружил, что все эти годы изо дня в день ему чудилось это милое, улыбающееся лицо, эта красивая, нежная женщина, иногда смеющаяся до упаду так тихо, что никто ее не слышал, кроме нее самой. Он любил ее смешить на занятиях по языку, а вне занятий только и думал, как сделать так, чтобы она сама его захотела и без лишней канители...

Он закрыл ладонями глаза и сквозь них произнес:

- Я не достоин её? Да? И ты тоже так считаешь...

Валерия молчала. Она лишь откинулась на спинку стула, опустив по бокам руки, и с грустью на него смотрела. Ей нечего было ему ответить. Она знает его всего пару дней, не считая коротких переписок по поводу его поездки на Кипр. Как она может выдать её подругу, с которой они прошли в свои студенческие годы в конце 80-х – начале 90-х такой ад, который в итоге одну угнал на Кипр, другую аж в Нормандию. Да и вообще раскидал практически всех по всему миру. Все начинали жить с полного нуля. А потом, еще раз с нуля. И еще раз. И еще... Что же, получается, она должна толкнуть Катерину в руки монстра, который окончательно её погубит, когда она только-только начала приходить в себя от всех потрясений? Её, которая только и создана для семьи и детей: нежная, заботливая, и вся такая неземная.

Валерия помнит как от Катерины, даже когда нигде уже ничего в магазинах столицы не было, всегда так вкусно пахло. Да и сейчас она не изменила своему вкусу. Он даже стал более изысканным и таким легким, что Валерия не выдержала и попросила Катерину оставить ей свой парфюм. Та только рассмеялась и, конечно, оставила.

В первую ночь она подложила ему под голову ту самую подушку, на которой спала Катерина. Она знала, что это вызовет у него в памяти ассоциации и ностальгию. В тот момент ей хотелось маленькую крошечку отомстить за неё, поскольку Катерина сама никогда бы себе этого не позволила.

Он всё ещё на неё вопросительно смотрел. И она рискнула. Поскольку была в курсе планов Катерины, и не боялась, что они еще раз столкнутся где-либо в городе. Она отказалась от того, чтобы Валерия отвезла её на своей машине в аэропорт, откуда она полетит дальше, к другим островам Греции, где сможет, наконец, скрыться ото всех, и заняться своим творчеством. Валерия сама нашла ей подходящий для этих целей остров, и даже арендовала там для нее маленький, уютный домик. Багаж они сегодня досрочно сдали на проверку и контроль, так что завтра Катерина поедет в аэропорт налегке.

- Кстати, Аркадий, а ты знаешь значение своего имени? – внезапно спросила Валерия.

- Какое это имеет... значение? - разочарованно ответил он, понимая, что она опять уводит от волнующей ЕГО темы разговора.

- По названию самой центральной области Пелопоннеса в Греции, - не обращая внимание на разочарование в голосе собеседника, продолжила Валерия. - Предание приписывает этой местности название по имени сына Зевса и Каллисто – Аркаду. А также медведей, которые в древности водились в тех краях. Это единственная местность Греции, которой не коснулось дорическое переселение. Там в основном жили мирные скотоводы и земледельцы. И у остальных греков этот народ пользовался славой гостеприимного и БЛАГОЧЕСТИВОГО народа. Поэтому творцы идиллий изображали Аркадию страной райской невинности и счастья...

- Ну и к чему ты это мне все рассказала? – слегка раздражённо спросил Валерию Аркадий, хотя слушал её с неподдельным интересом.

- Так... Между прочим, - пожала она плечами. – Думала, тебе будет интересно узнать происхождение своего имени.

- Ну, допустим, было интересно. Спасибо, что просветила. А дальше что?

- Как ты думаешь, в тебе больше от сына Зевса или от медведей? – иронично спросила она его, наклонив голову набок, словно Бетси.

Аркадий ничего не ответил, встал, подошел к мойке, включил краны, намылил руки и лицо и тщательно вымыл их. К этому времени Валерия принесла ему маленькое махровое полотенце. Она протянула его Аркадию со словами:

- Ты наломал достаточно дров. Так что не спеши в свой же бурелом. Сам себя потеряешь и никогда не выберешься оттуда.

- Выберусь! – резко ответил он ей, почти вырывая из рук полотенце.

Он вытер лицо и руки и стал подниматься в свою спальню. На середине подъема он обернулся. Валерия стояла спиной к нему, сложив руки крест накрест на груди и смотрела в окно, выходящее в сад.

- Так и не скажешь, в каком доме ты её спрятала?

- Спрятала?! – гневно воскликнула Валерия, поворачиваясь к нему лицом. – С чего ты взял, что это Я её спрятала? Почему не можешь предположить, что этого ОНА САМА захотела?! Ты унизил её! Сколько раз она призналась тебе в любви?

- Дважды, - машинально упавшим голосом признался Аркадий, садясь на ступеньку.

- А ЧТО ты ей ответил на эти признания? – пытаясь сдержать свой гнев, бросила ему в лицо Валерия.

- Ничего.

- Вот именно! Ты думаешь, ей было легко пойти на такое признание? Или может быть, легко перенести твое безразличие? В конце концов, она предлагала тебе просто остаться друзьями, раз уж на то пошло! Раз уж так получилось, что ты уродился обозлённый на весь мир, не умея сам любить женщину и не умея ценить того, кто тебя любил!

- Любил? Ты имеешь в виду, что она больше не любит меня?

- Ха! – саркастически произнесла в его сторону Валерия, подняв вверх правую руку и бросив и ее с силой обратно вниз. – Медведь – он и есть медведь...

- Я хочу сам от неё это услышать! – твёрдо произнес Аркадий.

- Ну что ж. Запретить тебе этого никто не может. Однако из содействующих тебе здесь вряд ли кто найдётся, - спокойно заключила Валерия.

Аркадий встал и, упрямо посмотрев в сторону своей хозяйки, твёрдо произнес:

- Я сам её найду!

 

“И грустно мне, не потому, что беден
Наш пыльный сад, что выжжены листы,
Что вечер здесь так утомленно бледен,
Так мертвы безуханные цветы,
 
А потому, что море плещет с шумом,
И синевой бездонны небеса,
Что будет там моим закатным думам
Невмоготу их властная краса...”
              Иннокентий Анненский

 

На следующее утро Аркадий проснулся так рано, как никогда ещё не вставал. Хотя постоянная смена поз с одного бока на другой, со спины на живот, вставания и хождения по комнате, с большой натяжкой можно было назвать сном.

В итоге в три часа ночи он пошёл в ванную, вымылся под душем, привел себя в порядок, и от нечего делать спустился в гостиную, а затем вышел на террасу. Так простояв, опираясь на перила и глядя в предрассветное пространство, которое постепенно, как на старых фотографиях, проявляло морской простор, он тщательно обдумывал план, как сделать так, чтобы в этот раз не упустить Катерину. В пять утра он вошел на кухню,  выпил растворимый крепкий и очень сладкий кофе, взяв из холодильника нарезанные слои какого-то сыра, даже не взглянув на этикетку, и охлажденный зеленый чай с лимоном в пластмассовой бутылочке. На цыпочках вышел из дома, заперев за собой дверь, аккуратно придерживая металлическую калитку, дождался щелчка в замке, и быстрым шагом направился к вчерашней набережной.

Он спустился все по той же лестнице, ведущей с улицы между домами на набережную, и чтобы из окон тех домов, что выходили фасадом на море, его не было видно, пошел к самой дальней скамеечке. Встающее прямо из моря солнце было потрясающей красоты. Его сердце учащённо билось. Ему мечталось встретить Катерину, всё ей объяснить, повиниться, а затем они будут гулять до упаду по этим красивейшим местам вместе. Уже вместе любя и не скрывая своих чувств. У него в запасе ещё три дня. Это будут самые счастливые три дня в его жизни. Он больше не выпустит из своих «медвежьих» объятий Катерину. Лишь слетает домой, чтобы утрясти все свои семейные и рабочие дела, и вновь прилетит к ней сюда. И они вместе поедут куда-нибудь еще – на Корфу или острова Северной и Южной Спорады: куда она захочет – туда и поедут. Но вместе.

И еще! Самое главное. В Греции он покается во всех своих грехах. И может быть... И может быть...

Так далеко в своих мечтах он уже боялся заходить. Но в душе именно этого хотел – обвенчаться с Катериной и стать с ней одним целым. Навсегда. У них будут дети. Обязательно девочка! Обязательно такая же красивая, как её мама...

- Господи! – что есть сил, крикнул Аркадий в пространство над морем, где розово-голубое небо встречалось с изумрудно-бирюзовой гладью моря. – Я так этого хочу!

Чувствуя, как к горлу подступает ком, он повернулся и пошёл к скамейке, на которой лежали его сыр, путеводитель по островам Средиземноморья и вспотевшая бутылочка охлажденного чая.

Совершенно случайно он посмотрел в сторону лестницы. Там стояла Катерина. В той же шляпке, но уже в синем платье на два пальца ниже колен. На плече у нее висела дамская сумочка.

Заметив, что её случайно увидели, она быстро повернулась и скрылась на верхней части улицы. Аркадий, бросив всё на скамейке, побежал что есть мочи к лестнице. Горло перехватило. Он не мог ничего крикнуть. И не мог поверить, что сейчас, взлетев так же быстро по лестнице, увидит, что Катерина, как мираж, опять растворилась в одном из этих домишек. Но когда он был уже наверху, в конце улицы он увидел большой зеленый автобус, подъезжающий к остановке, где стояла Катерина. Аркадий бросился вслед, но на остановке, кроме неё, никого больше не было. Автобус, поравнявшись с Катериной, открыл для неё переднюю дверцу, и как только она вошла, дверцы захлопнулись, и автобус стал быстро набирать скорость.

Не было ни единого шанса, что он догонит автобус или водитель, заметив его, бегущего вслед транспорту, остановится и дождётся и его.

Внутри Аркадия что-то оборвалось. Он только сейчас понял и осознал, что могла чувствовать Катерина в результате всех его игнорирований её самой и внезапных исчезновений.

Какая тяжесть в груди! Словно мешок, набитый камнями. Какая боль в голове от переполненной кровью черепной коробки – вот-вот взорвётся...

Он сел прямо на асфальт, скрестив ноги по-турецки, глядя, как автобус поворачивает на другую улицу вверх.

«Она решила переехать в другой район, чтобы больше случайно не сталкиваться со мной на этой набережной, где до моего приезда она наслаждалась своими прогулками и купанием в ранние часы...»

- Я все равно найду тебя! – крикнул он вслед уже опустевшей улицы.

В это время к нему подбежала пожилая гречанка и начала что-то обеспокоенно спрашивать и быстро-быстро говорить, показывая рукой вверх. Он понял, что она просит его подняться с дороги. Он выполнил её просьбу, и она вместе с ним, держа его под руку, перешагнула бордюр и усадила его на скамейку, сев рядышком. Аркадий безразлично слушал женщину, всю её тарабарщину на непонятном ему языке. В какой-то момент она похлопала его по коленке, заботливо, как мать, погладила по руке, и успокоилась. Так молча они просидели минут двадцать. Затем женщина указала на дом напротив остановки и стала его звать к себе, жестикулируя так, словно изображала пантомиму хлебающего суп человека. Он повиновался ей, и они вместе пошли к ней в дом. Внутри было все чисто и бело. «Греки, видимо, очень любят белый цвет и чистоту. Он у них и внутри домов и снаружи», подумал Аркадий.

Женщина провела его в гостиную и накрыла небольшой стол перед софой расшитой льняной скатертью. Потом стала выносить из кухни одно яство за другим. И все время ему показывала рукой на блюда, мол, бери что хочешь, ешь.

- А Вы? – очнулся Аркадий.

Женщина всплеснула руками и расхохоталась.

- Русский? – с акцентом спросила она его, все ещё смеясь и сложив ладошки у себя на груди.

Аркадий в знак согласия кивнул, и первый раз улыбнулся заботливой женщине.

- Я люблю русский, - призналась женщина. – Мой отец был русский. После Второй Мировой оказался здесь. Женился на моей матери. Добрий, щедрий, весёлий русский. Как ми, греки. Ах, а какая красивая мадонна жила у меня! Какая мадонна! А мы тута знаем ваш язык нем-но-жко. А она говорила итальянский, английский как свой родной.

Аркадий встрепенулся. Он схватил руку женщины и поцеловал:

- Добрая, милая женщина! Скажите мне её имя, пожалуйста!

- Канешно! Канешно! – засмущалась пожилая женщина. – Ее имя Катерина. Как Святая мученица Екатерина.

Аркадий почти оглох, когда она произнесла имя его любимой женщины.

- Она у Вас жила?

- Да. Да. Жалко, что всего чуть-чуть. Сегодня улетела, - и женщина показала в небо и изобразила гул самолета.

- Куда? Домой? – удивился Аркадий.

- Не-а, сына, не дамой. Вперёд - Афины, и потом куда-то дальше.

- Куда именно? – с тревогой и мольбой смотрел он в глаза престарелой женщины.

- Не знаю, сына... сказала, решит в дороге. Бедная-бедная девощка. Плакать много ночью... Спрошу – только о Матушке говорит. Любила, видимо, сильно очень... – женщина всплакнула сама и протерла глаза льняной салфеткой. - Но девощка что-то писала... Писала-писала на маленьком таком компьютер, и забыла на столе папку. Сейчас, сына, принесу, покажу.

Аркадий тупо смотрел в окно. Нет, теперь он точно не сможет найти её. Валерия, наверняка, сказала ей, что у него карта островов Средиземноморья. Она это обязательно учтёт. И уедет ещё дальше...

В это время женщина принесла прозрачную папку, скрепляемую сбоку выдвижным пластмассовым клипом, и подала ее Аркадию.

Он аккуратно взял, взглянул на женщину, затем на папку. За прозрачной обложкой он увидел название: АРКАДИЙ.

Руки задрожали. Он опять посмотрел на женщину и робко спросил:

- Можно я возьму её с собой почитать на набережной.

- ДОбро, сына. Только ты не тэряй уж, милый. Вдруг Катерина вспомнит и вернется за ней.

Он хотел её успокоить, что Катерина сюда уже не вернётся, но промолчал.

- Я пойду? – робко спросил он у женщины.

- Сына, ты ж ничего не ел. А знаешь, приходи ко мне, когда устанешь и прочитаешь... Придёшь?

- Обязательно приду, - пообещал он ей, решив, что остаток отпуска проведёт у этой женщины. А вещи заберёт с виллы Валерии завтра. Скажет, что сегодня вечер и ночь проведёт в ночном клубе, а сам останется здесь.



"Дальше вырваны в пьесе страницы"
             Иннокентий Анненский


Аркадий не мог поверить своим глазам, когда читал произведение. Это было какое-то  dejаvu: он читал про самого себя с точностью до каждого шага, вплоть до момента, когда женщина, увидев его сидящим на асфальте после ухода автобуса, ведёт к себе домой и после разговора подаёт ему эту рукопись. Это было чем-то невероятным, непостижимым, необъяснимым.

Когда он закрыл дочитанное произведение, ему показалось, что всё это с ним происходит во сне: вот сейчас он проснётся и увидит стены своей квартиры, пойдет в ванную комнату, побреется, примет душ, наскоро выпьет чашку горячего растворимого кофе, оденется и спустится к своей машине. Супруга останется спать в их огромной кровати. Он заедет за мамой, отвезет её к ним домой водиться с Аришкой, а сам спешно поедет на работу. Всё повторится с тем же монотонным однообразием. Летом он отправит детей с бабушками и дедушками отдыхать на отечественный черноморский курорт, а сам, когда почувствует, что невмоготу становится это однообразие, улетит куда-нибудь ...

...В Грецию ... Он там никогда не был...

“Он улыбается, он руки тянет к ним.
И дети бледные Сомненья и Тревоги
Идут к нему приять пурпуровые тоги”
              Иннокентий Анненский
Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика