• Регистрация
МультиВход

Габриель

Окончательно стемнело ещё до того, как они тронулись в путь, простояв десять минут в ожидании запаздывающих пассажиров. Очертания яркой луны, тут же засиявшей во всей своей красоте на тёмном небосводе, посеребрившей края морской воды, которая ещё недавно плескалась у её ног, вызвало какой-то тоскливо-восторженный приток эмоций. Странно было видеть, как вода, словно из страха перед чем-то неведомым, отползает от берега, вдоль которого тянулась автобусная трасса в сторону Брайтона.

Надышавшись за день свежим воздухом, Евгению потянуло в сон. До Брайтона было часа два езды. Может меньше. Водитель всё равно разбудит по прибытии. С этими мыслями она откинулась на спинку кресла и задремала. В тот момент ей ни о чем не хотелось думать и размышлять, а лишь вспоминать картины плещущейся у её ног воды, ветра, то и дело срывающего с неё капюшон, прогуливающиеся вдоль берега пожилые пары и суровую красоту вечернего неба.

...Автобус подъехал к самому причалу Брайтона, который гудел, шумел, сверкал разноцветными гирляндами и заманивал сладкими запахами запекающихся на глазах у зрителей воздушных донатсов и сахарных бубликов, сладкого арахиса и лопающихся на раскалённой печи каштанов. Уже полностью стемнело.

Евгения купила себе кулёк свежеиспечённых бубликов из воздушного теста и, слегка похрустывая ими на ходу, пошла вдоль причала, превращённого в причал сплошных аттракционов, останавливаясь почти у каждого из них. С приятной грустью наблюдала, как витраж плюшевых сувениров постепенно таял в руках влюблённых пар всех возрастов.

Было тепло, сладко и весело. Только порывистый ветер напоминал её недавнее пребывание в Литтлхамптоне. Но сон и усталость уже начинали брать своё. Добравшись до конечной точки причала, Евгения постояла немного, в задумчивости вглядываясь в темноту скрывшегося от неё океана, вздохнула тяжело и одновременно с каким-то удивительным облегчением, развернулась на все сто восемьдесят градусов и уверенно пошла обратно в сторону набережной, отмечая про себя, что экзальтированная сказка шумного веселья причала словно ширмой отделилась от неё с обеих сторон: звуки музыки, веселья и праздничной суеты отдалились, слившись в гулкую какофонию.

Она сошла с причала и направилась к знакомому семейному отелю, «Анатоль», где она останавливалась и раньше. Хозяин разглядел Евгению ещё через окно, поспешно и приветливо открыл перед ней двери и, широко улыбаясь, замахал ей рукой в свою сторону.

Его жена, завидев свою постоянную посетительницу, тут же метнулась в сторону кухни готовить ей ужин. Но Евгения опередила порыв любезной хозяйки, вежливо отказавшись и сославшись на усталость и головную боль. Попросила ключи от своего любимого крошечного, но такого уютного номера с кабинкой душа прямо впритык с кроватью. Согнувшись под тяжестью своего дорожного рюкзачка и волоча за собой отяжелевшие от усталости ноги, она поднялась на самый верхний этаж, который был переделан из чердачного помещения в лофт, под ещё один номер – для любителей созерцать виды вечернего или утреннего вида города с крохотного балкончика.

Евгения быстро приняла душ, переоделась, включила телевизор и юркнула в тёплую душистую постель. За весь день, пока её не было в Лондоне, мобильник так и не прозвенел. С досады она выключила его совсем и закинула в рюкзак. Думать больше ни о чем не хотелось.

«Никакой...», - пробормотала она себе под нос, и тут же заснула, не успев дотянуться до пульта, чтобы выключить телевизор.

…Утром её разбудил осторожный стук в дверь. Евгения повернулась лицом к уже приоткрытой двери, в проёме которой она разглядела хозяйку отеля.

- Доброе утро, дорогая, - тихо пробормотала Габриель. – Можно?

Евгения в ответ кивнула, и хриплым спросонок голосом спросила у хозяйки, который час. Та аккуратно, чтобы не уронить поднос, вошла в номер, также осторожно ногой прикрыла за собой дверь, и почти шёпотом произнесла:

- Девять, родная. Без пяти, - она подошла к кровати Евгении и стала аккуратно располагать поднос на ножках, на котором дымился завтрак из глазуньи, жареной ветчины, свежих помидоров и спаржи. Рядом с огромным блюдом в металлической реечке ровным рядком стояли треугольники горячих тостов, крохотные баночки разных джемов и настоящие двойные сливки.

- Вы так всегда добры и внимательны ко мне, - прохрипела Евгения. – Даже ума не приложу, чем заслужила... Почему именно ко мне?

- Жалко, – улыбнулась в ответ хозяйка. Выпрямилась, внимательно посмотрела на Евгению, перетащила стул от стойки-бара в углу комнатушки и села, разглаживая на своей юбке складки. – Жалость - унижает человека, не правда ли?

- Зачем же Вы хотите унизить меня? – растерявшись от откровенности своей хозяйки, Евгения приподнялась на локтях и с удивлением на неё посмотрела: не ослышалась ли она.

- Ну что ты?! – замахала на неё хозяйка. – Разве ЭТО я имела в виду?

- Разве нет? - Евгения пожала плечами, вытянула из металлической стойки тост, откупорила крохотную баночку с мандариновым джемом и стала намазывать на хрустящую корочку тоста без масла.

Хозяйка поспешно встала и подошла к барной стойке, на которой стоял электрочайник, а рядом лежали пакетики сублимированного кофе, чая и сахара. Она включила чайник, достала из кармана своего фартука пакетик свежемолотого кофе, высыпала его в чистую чашечку и вернулась на своё место, пока вода не вскипела.

- Евгения! – Габриель застыла в нерешительности. – Можно с тобой говорить откровенно?

Евгения в удивлении подняла брови, застыв с поднесённым ко рту тостом.

Габриель вздохнула глубоко и пристально посмотрела на свою постоялицу.

– Не пугайся только, детка.

Евгения всё ещё держала на весу треугольник тоста, щедро сдобренного джемом, от чего он размяк и повис с тыльной стороны пальцев.

- А ты ешь, ешь, - подбодрила её хозяйка. – Сейчас ароматный кофе тебе заварю. – Она опять встала со своего стула и подошла к стойке: - Тебе ведь кофе?

Евгения продолжал с изумлением смотреть на неё. Что такого в ней, Евгении, может вызывать жалость у этой женщины, которая почти ничего о ней не знает?

Габриель, тем временем, заварила кофе и поставила кружку с блюдцем к деревянному подносу Евгении.

Та всё ещё о чём-то размышляла, глядя в пространство. Раскисший тост уже к тому времени упал на тарелку, и между указательным и большим пальцем у неё оставался лишь его остаток.

Габриель села на краешек кровати рядом с Евгенией, взяла свежий тост и вновь намазала его джемом, передавая его своей гостье. Женщина погладила Евгению по руке, словно успокаивая её встревоженное сознание, и тихо проговорила:

- У нас с Анатолем трое сыновей. Все при своем бизнесе. В Греции. Не скажу, что зажиточные по английским меркам, но... у каждого достойное образование и собственное дело...

- Анатоль, - наконец заговорила Евгения, - имя твоего мужа...

- Ну конечно! – всплеснула руками Габриель. – В честь него и назвали свой отель – «Анатолия». То есть «Восход солнца». Красиво, правда?

Евгения только кивнула в ответ.

- У вас, у греков, всё имеет свое значение. Особенно имена.

- Верно! – воскликнула Габриель. – «Бог – моя сила».

- Что? – переспросила Евгения.

- Так переводится моё имя: Габриель – «Бог – моя сила», - улыбаясь, повторила хозяйка.

- А, да! – опомнилась Евгения.

- Вот и твоё имя, если его произносить не в сокращенном варианте – Евгеша – как ты привыкла, а полностью – Евгения, - означает, что ты – «благородная, благородного происхождения и благородная по своей сущности». Так оно и есть! - заключила хозяйка отеля.

Евгения вопросительно вскинула брови:

- Но почему ты заговорила о жалости? – напомнила она начало их с Габриель разговора.

Габриель тут же помрачнела и глубоко вздохнула:

- У нас с Анатолем была ещё и дочка... Камилла... Так захотел назвать её муж. Помню, прибежал в роддом с книжкой имён, и давай судачить о том, что его принцессу обязательно надо назвать Камиллой. «Девушка из почтенной семьи», мол, переводится с латинского. А мы и есть Почтенная Семья!..

Она опять горько вздохнула.

Евгения глотнула кофе и в недоумении покачала головой:

- Почему ты об этом говоришь так грустно? Где сейчас Камилла? И...почему тебе жаль меня? – вновь напомнила Евгения начало их беседы.

- Не знаю, - покачала головой Габриель.

- Что именно не знаешь? - встревожилась Евгения. – Где твоя с Анатолем дочь?!

- О, нет! Это я знаю наверняка... - твёрдо, с уверенностью произнесла хозяйка отеля.

Евгению начинала раздражать непонятная ситуация: – И где она? – давя в себе растущее недовольство, спросила она её.

Габриель посмотрела через окно спальни и протянула в сторону неба свою внезапно отяжелевшую руку: - Она там. Среди ангелочков...

Евгения пристально посмотрела на женщину, всё ли с ней в порядке.

- Ты думаешь, баба с ума сошла? – улыбнулась она ей в ответ, словно читая мысли своей постоялицы. Габриель немного помолчала в ответ на изумлённое выражение лица Евгении и добавила:

– Знаменитые английские доктора так и не спасли её, нашу Камиллочку "из почтенной семьи". Ей суждено было прожить на этом свете всего три месяца... Муж до сих пор не может смириться с этим.

- А ты?

- Её крошечное тельце остывало на моих глазах. Я, стоя за стеклом реанимации, молила Бога сохранить жизнь моей единственной девочки... Но когда медсестра сообщила врачу, что у малышки нет пульса уже больше положенного времени, доктор сам вынул её из инкубатора и принес мне из стерильного кабинета в коридор, чтобы я успела попрощаться с ней прежде, чем они передадут её в морг...

Габриель встала с кровати и неслышно вышла из комнаты.

Евгения была потрясена, но ещё больше встревожена. Ей не давал покоя вопрос, причём тут жалость лично к ней? И как только что услышанная ею история может быть связана с ней самой?

Она отставила в сторону поднос, залпом выпила тёплый кофе, и чтобы не стошнило от всего разом, заела пластинками ветчины. Затем спрыгнула с кровати, отодвинула дверь в душевую и, сбросив ночную блузку на кровать, встала под контрастный душ.

Евгения быстро высушила феном волосы, уложила их в три слоя прядей и зацепила большим синим «крабом», чтобы боковые пряди не разлетались по сторонам и не вставали дыбом при каждом дуновении ветра. Спрыснула лаком для волос по окружности всю голову, затем забросила не нужную более косметичку в рюкзак, выудила оттуда чистую белую футболку и затянулась в чёрные стретч-джинсы. Носки с вечера были выстираны: она натянула их, щедро дезодорировала спреем для обуви внутренности кроссовок в расчёте на долгую ходьбу и встала перед зеркалом во весь рост, оглядывая себя с ног до головы.

Для долгой пешей прогулки, которую она собиралась проделать в этот день, Евгения была более безупречна, чем того требовала элементарная элегантность, и оснащена на все сто процентов. Никакого макияжа, лишь тонкий слой дневного питательного крема и воздушное облако рассыпчатой пудры.

Выловила из бокового кармана рюкзачка два чистых носовых платка, рассовав их по обе стороны задних карманов джинсов. Впереди таковых не было. Она решительно отказалась от моделей с карманами на животе. Ровность бёдер и животика решительно теперь играли не самую последнюю роль в перемене ее сознания – больше нравиться себе, чем мужу.

Последний не отдавал себе отчета, какое же на самом деле воспитание получила от своих родителей Евгения: в ней были прирождённое смирение и воспитанная сдержанность, терпение и отзывчивость, но не тупой мазохизм наступать на одни и те же грабли более чем десяток лет. Её смирение ради человека, который воспринимал это как само собой разумеющееся, но не как самоотречение от многого ею самой любимого и дорогого ради него, считал за должное её жертвоприношение ему.  Не посоветовавшись с ней о приезде некоей особы, отец которой играл не последнюю роль в ООН, он не только плевать хотел на многолетние отношения с Евгенией, но, возможно, даже рассчитывал на то, что его выходка сыграет ему на руку, и он сможет добиться сразу трёх целей.

Одной из них он добился наверняка: Евгения не собиралась больше возвращаться к бывшему супругу (благо, их отношения так и не зашли дальше гражданских). Во второй задаче ему ничего не будет стоить установить сначала попечительские отношения, так как та прилетает в Лондон поступать в один из престижных университетов, а в дальнейшем, кто знает, и официально-супружеские связи. Тогда третья часть его задумки будет уже наполовину осуществлена: с репутацией собственного деда-проректора университета одного из ведущих штатов Америки, тёти – бессменного посла ЮНЕСКО, а главное – отца юной девушки, консула и посла в разных странах третьего мира на протяжении многих лет, - место ему самому в международных организациях обеспечено.

- Счастливого пути, - улыбнулась Евгения своему отражению в зеркале. Даже без макияжа она выглядела потрясающе эффектной. Именно об этом только и придётся тосковать её бывшему супругу, так как никто так не умел завладеть вниманием, а затем и интересной беседой на банкетах и званых ужинах, как Евгения.

На одном из таких званых вечеров сёстры-кутюрье Данка и Лана, обступив её с обеих сторон в своём эксклюзивном салоне на Найтбридж, атаковали Евгению разом: «Бросай ты своего недоделанного доктора наук! Князь Ломанеско сохнет по тебе! А ты ему ноль внимания... У него имения в Лигурии и Таскании, выбирай – не хочу. Два особняка в Лондоне! Жить будешь как...»

Воспоминания Евгении оборвались на этом, так как снизу послышались чьи-то шаги, и через полминуты в её дверь вновь постучались.

- Открыто, - толкнула она сама входную дверь.

На пороге стоял Анатоль.

- Евгения, девочка, - заговорил он вкрадчивым голосом. – Габриель сказала, что ты сегодня уезжаешь...

- Присаживайтесь, - подставила она стул поближе к нему.

- Нет-нет! – запротестовал хозяин гостиницы. – Габриель уехала по делам в город, я остался один за кухарку, администратора, горничную и прочее... – он виновато улыбнулся. – Я просто хотел сказать... Евгения...

- Да? – Евгения не знала, как подтолкнуть его к дальнейшему разговору, который он сам же и затеял.

- Почему бы тебе не пожить у нас в отеле с недельку? Я понимаю, - вдруг замахал он руками, - всё понимаю: дела, работа, муж...

- Последнего из списка можно смело вычеркнуть, - просто улыбнулась она ему.

- А как же тот, что...

- Всё так просто в современном мире, не правда ли, Анатоль? Для вашей семьи это был бы настоящий позор: невенчанная дочь живёт в свободном... - она внезапно осеклась, вспомнив, что вчера ей рассказала Габриель.

Анатоль устало сел на предложенный стул, понурив голову:

- Мы тебя не осуждаем, девочка, нет. Не подумай! – почти воскликнул он. – Это не наше дело. Молодые сами сейчас решают, как им лучше жить. Но если бы Камилла...

Евгения взяла его грубую, натруженную руку в свои:

- Анатоль, я знаю, что ты хотел иметь дочку. Очень хотел. И она была...Есть... В твоем и Габриель сердце... И конечно же, твоя принцесса была бы намного умнее и разумнее меня.

- Я вовсе не хотел тебя обидеть, - поспешно запротестовал Анатоль.

- Конечно, нет! И ты меня нисколько не обидел. Это был мой выбор. Мой грех. Моя вина, что не послушалась...

Анатоль достал мужской платок огромных размеров и, отвернувшись от Евгении, утёрся им.

Когда он повернулся снова лицом к ней, глаза его были красными.

- Габриель уверена, что ты на неё очень похожа... – он вопросительно посмотрел на Евгению, которая поначалу растерялась от сказанного, но потом, одумавшись, аккуратно попыталась объяснить ему:

- Твоя жена перенесла сильнейшее потрясение: она держала в руках тело умершей дочки. Тельце Камиллы остывало на её руках... Не могу объяснить точнее, но с людьми происходит разное в такие минуты горя... Кто-то чувствует заранее приближающуюся беду или радость, другие видят или слышат то, чему позднее суждено исполниться... Никто не в состоянии, кроме Господа Бога, объяснить эти явления. Но они для чего-то передаются людям. Мы все здесь, на земле, для того, чтобы учиться к ним прислушиваться.

- Вот мы и прислушиваемся!.. Ты знаешь, что Габриель неоднократно по разным причинам называла тебя Камиллой? «Надо приготовить завтрак Камилле», «Камилла звонила: спрашивала, свободен ли её любимый номер», «Надо достать новые вельветовые полотенца» - «Зачем?» - «Как зачем? У Камиллы должно быть всё самое лучшее...» Я поначалу её поправлял, когда догадывался, о ком идет речь, - выразительно посмотрел он на Евгению. – А потом перестал...

Евгения слушала, ошеломлённая таким поворотом дел, не в силах что-либо вставить или спросить.

...а потом перестал, - ещё раз повторил Анатоль. – Потому что сам поверил...

- Евгения, дочка, - Анатоль взял её за руку. Та, испугавшись, выдернула её и пересела подальше на кровать.

- О, нет! – какой же я идиот! Евгения, девочка... дочка... прости полоумного старика! – он накрыл голову руками и замолчал.

Евгения представила, какую боль в это время испытал этот человек. С ней случилось два года назад примерно то же самое. Когда проходя мимо детской площадки, она увидела крошечное существо, которое едва могло самостоятельно стоять и топать без помощи взрослого человека. Её то и дело поддерживала под мышки женщина, чьё лицо было трудно различить в наклонном состоянии. Но малышка с золотистыми кудряшками была вылитой её, Евгении, дочкой, с курносым носиком и губками бантиком. Евгения стояла и смотрела на неё, не замечая, как по щекам ползут обжигающие слёзы. Дочке не суждено было прожить и четырёх месяцев. От неё осталось только имя: Викки – Виктория...

Викки и Камилла теперь воплотились в одном её образе – Евгении. Что ж – пусть будет так.

Она встала с кровати и подошла ближе к Анатолю, положила ему руку на плечо и тихо произнесла:

- Теперь у вас три принцессы сразу: Камилла, Викки и Евгения. И все они живы. У Бога все живы, не так ли, Анатоль?

Он поднял на неё заплаканные глаза, не веря своим ушам. Тяжело привстал со стула, дрожащими руками взял нежно её головку и трижды поцеловал в макушку и в виски.

На пороге открытой двери стояла улыбающаяся счастливая Габриель...  

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика