• Регистрация
МультиВход

"Приют" не комедианта

«Я свяжу тебе жизнь,

Где узором по полю молитвы - 
Пожелания счастья
В лучах настоящей любви» …

Валентина Беляева

 

 

Подъехали к Приюту, когда уже начинало смеркаться. Надежда Николаевна торопливо расплатилась с водителем, щедро одарив его чаевыми, не зная точно, какими они должны быть на самом деле и боясь обидеть нечаянной скупостью. Тот, в свою очередь, в порыве ответной благодарности, отнёс их багаж к самым дверям администраторского корпуса в виде двухэтажной мазанки. Это был знак, что мама не только не ошиблась с чаевыми, но и переборщила, хотя каждый рубль у них был на счету.

- Приятного времяпрепровождения, - отсалютовал водитель и дерзко, как показалось Евгении на этот раз, подмигнул ей, словно намекая на что-то непристойное, отчего она поначалу нахмурилась и зарделась, однако нашла в себе силы непринуждённо улыбнуться и тихо произнести “спасибо”.

На веранде было пусто. Из распахнутого настежь окна доносились приглушённые голоса.

- Хорошо, что успели, - Надежда Николаевна достала из сумочки документы и, оставив дочь на улице сторожить вещи, решительно направилась к дверям двухэтажного белоснежного, в розовых отсветах последних лучей заходящего солнца, здания.

Евгения взволнованно и порывисто вдохнула вечерний воздух и стала осматриваться. Никого вокруг не было. Вдоль аллеи, по которой они только что прошли от въездных ворот в пансионат, тянулись ровно высаженные кусты бордовых, жёлтых, белых роз и акации. Воздух был напоен ароматом цветов, к которому примешивался пряно-солоноватый привкус разогретого за день моря. Розы были большой редкостью в их северных широтах, и увидеть роскошные цветы в таком количестве, растущие повсюду, куда ни глянешь, уже само по себе было экзотикой. Женя повернула лицо навстречу вечернему бризу, поднимающемуся откуда-то снизу, в надежде увидеть полоску моря, но из-за сплошной плотной стены высоких кустов так и не смогла разглядеть его в быстро сгущающихся сумерках.

Она с наслаждением глубоко вобрала в себя воздух и, закрыв глаза, задержала дыхание. По телу мелкой зыбью пробежала дрожь; защекотало в ноздрях. Обхватив себя руками, она мысленно представила утро следующего дня и свою встречу с морем, так как знала, что мама вряд ли отпустит ее бродить в полутьме по незнакомой, еще неизведанной территории, а тем более – спускаться к морю в столь поздний, по её мнению, час. Надо будет набраться терпения и дождаться рассвета...

В это самое мгновение из комнаты администратора, под окнами которого она стояла, отчетливо донёсся разговор на повышенных тонах:

- Поймите, я целый год не виделась с дочерью. Имеем мы право провести долгожданный отпуск и каникулы наедине друг с другом, без присутствия совершенно незнакомых нам людей?

- Имеете, имеете. Конечно, имеете, - застрекотал в ответ мужской голос, похожий на заржавевшие бубенчики. - Однако, к большому сожалению, у меня вот здесь, на этой бумагхэ, значатся только шестиместные номера в соответствии с данными вашей путёвки, которая была прислана с вашего же предприятия.

- К чьему сожалению?

- Вашему... и, поверьте, моему тоже. Могху предложить четырёхместный, если не нравится шести, но это всё, что в моих силах сделать для вас...

- Но нас только двое! - воскликнула мама, в голосе которой звучали смешанные чувства недоумения, досады, раздражения и растерянности.

За окнами воцарилась тишина. Второй голос не спешил возражать: факт был принят в качестве неоспоримого доказательства.

- У вас что, - собравшись с духом, продолжила свое наступление мама, - ритуал такой: перед началом отдыха трепать людям нервы, «сбежавшим» аж за тысячи верст от своих повседневных проблем и забот?

- Ну зачем-ем же та-ак, дорогая Надежда Николаевна, - протянул администратор, растягиваясь в своем кресле, который тут же начал издавать такой неимоверный хруст, который мог бы напугать любого, трезво оценивающего габариты восседавшего и ажурность плетения тростникового шедевра.

- Это всего лишь бумага. Бу-ма-га, - Евгения услышала негромкое похлопывание по столу: по-видимому, мама пыталась подействовать на упёртое начальство всеми эмоциональными силами, с применением самых жёстких в её арсенале доводов, имевшихся у неё на тот момент в распоряжении для достижения своей цели.

- Ну и что? Что из этогхо?

- А то, что эта бумажка вам не закон, когда приезжают… - мама остановилась в нерешительности, не зная как точно обозначить другую категорию клиентов, нежели она сама и её дочь, - нужные клиенты, - закончила она, сознавая, что её слова прозвучали весьма неубедительно.           В середине 80-х «нужные клиенты» были у всех твердолобых, как выражалась сама Надежда Николаевна. Однако, на большее бичевание, по всей видимости, у неё не хватило мужества. - Вы без неё, без этой бумаги, прекрасно обходитесь: и места соответствующие находятся, да и обхождение совсем иное... – упавшим голосом договорила она свою мысль.

- На то они и нужные люди. Да и откуда вам знать о них?

- Не смешите - “откуда?”, - с иронией передразнила его мама. - Это давно ни для кого не секрет.

- Ну тогхда вам должно быть известно и другое: у меня на этот счет особое распоряжение.

- Где оно? Я хочу взглянуть на него.

          - Не положено.

          - Что именно?

          - Не положено посторонним лицам видеть документы, не касающиеся их лично.

          - Ах, так! - в сердцах воскликнула мама. – Значит, все-таки свободные двухместные номера имеются?

- Ну и что?

- Да что вы все время нукаете, словно вожжами управляете! - не на шутку огорчилась мама.

- Ну нет у меня специально для вас свободных двухместных коттеджей! Шо прикажете делать: выселять других специально для вас? - резко повысил заведующий свой голос в ответ на мамино замечание, в котором усмотрел угрозу своему личному самолюбию и авторитету.

- Уж об этом-то я точно Вас не прошу, - устало и уж совсем как-то безнадёжно произнесла Надежда Николаевна, собираясь покинуть кабинет очередного толстокожего начальника. Такого же, как и те, с которыми ей каждый раз приходилось сталкиваться на протяжении всей её жизни в попытке хоть как-то облегчить свою участь вдовы и матери-одиночки в атмосфере тотального советского дефицита и блата. Таких начальников, как правило, могли растрогать разве что высокие титулы или такие же высокие взятки. Ни то, ни другое не было провинциальному семейству Белозерских дано и никогда не практиковалось за скудностью семейного бюджета. И без дачи взяток едва сводили концы с концами, экономили годами, чтобы скопить хотя бы за две пятилетки на одну-единственную поездку к морю, которое казалось для них краем вселенной, райской роскошью и небесной благодатью.

По-видимому, уже на пороге Надежду Николаевну осенила мысль, и Евгения услышала:

- Только учтите, господин администратор, - в этот момент она многозначительно подняла указательный палец вверх, - я храплю. Храплю здорово. Особенно по ночам. Но люблю вздремнуть и в полуденный час!

Через несколько секунд мама уже стояла на крыльце и запихивала в сумочку паспорта. – И чего гигикаешь? - устало, но ласково потеребила она свою дочь за щечку. Женя, как и в такси бесшумно давилась от смеха:

- Значит...  храпишь? - с трудом выдавила Евгения из себя слова, с новой силой заходясь в смехе.

- Смейся, смейся. Полезно. Говорят – витамины и какие-то гормоны счастья вырабатываются, - мама обняла дочь за плечи и притянула к себе, поцеловав в ямочку между плечом и ключицей. - А ты-то как знаешь о храпе? – при этих словах она грустно вздохнула, уткнувшись ей в висок.

Евгения обессиленной рукой показала в сторону распахнутого администраторского окна на первом этаже. Мама понимающе слегка кивнула, не отрываясь от дочери:

- А что прикажешь делать, если этот... чурбан упёрся. Волей-неволей пришлось возвести на себя напраслину.

- Помогло?

- А-а… - Надежда Николаевна выпрямилась, безнадёжно махнула рукой с ключами и вздохнула: - Разве такого... чем-нибудь проймешь?

В это же самое время из окна высунулась бритая голова администратора:

- Завтрак в 8-30. Прошу не опаздывать. Талоны на обед получите в столовом корпусе, - он внимательно при этом посмотрел на Евгению. Довольный своим наблюдением, громко крякнул, и хотел было выпрямиться во весь рост, но больно ударился голой макушкой о выступ окна и с досады тут же исчез в глубине кабинета.

 

 

«Чтоб связать тебе жизнь,

Я тайком распускаю свою».

Валентина Беляева

 

Комната, которую им дали в длинном корпусе на задворках пансионата, похожем больше на барак с множеством дверей в такие же «номера», произвела на них самое удручающее впечатление. Из низкого окна виднелась упирающаяся в самый горизонт бесконечная степь с желтыми, высохшими, жесткими стеблями жнивья. Внутри комнаты было шесть кроватей вдоль стен и столько же старых, потрескавшихся тумбочек неопределенного цвета с одним единственным зеркалом над той, которая была ближе всех к выходу.

          Ночь они провели почти без сна. Вдвоем в длинной и мрачной комнате. Смена только начиналась, и не все отдыхающие успели прибыть: билеты в разгар сезона, что на самолет, что на поезд, было достать чрезвычайно трудно. Женя с мамой всю ночь подбадривали друг друга тем, что приехали сюда ради моря и только моря и неважно в каких условиях им придется коротать ночи. Однако успокоения плохо действовали, и обе женщины попеременно вздыхали из-под вонючих от сырости простынь.

          - А всё из-за того, что с нами нет мужчины, - горько заключила мама.

          - Почему?

          - Если бы с нами был мужчина, скажем, отец или старший брат, они бы не посмели заточить нас в этом сарае, словно мы не на отдых, а в ссылку приехали, - грустно вздохнула Надежда Николаевна в ответ. Евгения тоже вздохнула. Мужчины в их доме не было с её рождения ни в образе отца, ни тем более, старшего брата. Оставалось только строить предположения, как “по-другому” выглядел бы их заезд в пансионат в соответствии с утверждением мамы.

В половине шестого утра они уже одетыми сидели на своих кроватях. В руках обе держали зубные щётки, тюбики с пастой, мыльницу и полотенца, виновато улыбались друг другу и гадали, сколько таких же нор, как их, уже оккупировано. И не разбудят ли они своей вознёй с умыванием остальных обитателей этого странного, мрачного и примитивного здания, совершенно не отвечающего их представлениям и фантазиям о романтическом отдыхе на море.

Условившись, что они будут действовать очень тихо, Надежда Николаевна с Евгенией вышли на улицу и направились по бетонной тропинке к металлическим умывальникам, спрятанными за ровным рядом акаций. В траве отрывисто допевали ночную серенаду сверчки, спешно передавая эстафету кузнечикам, цикадам и многочисленному отряду жесткокрылых, то и дело бороздивших утреннюю прохладу. Над головами всё чаще с призывными криками пролетали чайки, напоминая отдыхающим, что пора возвращаться к морю, в его мягкие, свежие объятия. А тем, кто только что прибыл, стоит поторопиться с поиском и резервированием наиболее предпочтительного места на пляже, пока он полностью не оккупирован более пронырливыми любителями пожариться на солнцепеке.

Как в доказательство этого, в северные ворота въехала голубая  Нива и, не сбавляя скорости, направилась в сторону предполагаемого спуска к воде вдоль окраины территории пансионата. Мама с Евгенией задумчиво проводили её взглядом до поворота, за которым виднелись белые стены и ляпис-бирюзовые крыши симпатичных коттеджей, по всей вероятности – с видом на море.

- А знаешь, может и ничего, что нам придётся двадцать два дня жить в этом... - мама помедлила с окончанием фразы, пытаясь подыскать подходящее слово.

- Бараке, - закончила за неё Женя.

- Ну да, - неохотно отозвалась Надежда Николаевна на менее чем лестную характеристику их нынешнего жилья. - Говорят, привыкать к худшему легче, чем отвыкать от хорошего. А нам и привыкать не надо: чем наш номер хуже твоей общежитской комнатушки? Разве тем, что туалет на улице. И вот это, - она взялась за край умывальника и скептически заглянула внутрь него. На дне, на удивление довольно чистом и совершенно сухом, егозил попавший в плен высоких и покатых стенок небольшой паучок. Он с усилием подтягивался, преодолевал большую часть подъема, но то ли сил ему не хватало для решающего марш-броска, то ли цепкость подводила, но, отчаянно подтягиваясь, он вновь срывался с уступа и, свернувшись в клубок, катился вниз. Затем снова расправлял свои лапки, и все его действия повторялись с точностью до мельчайших подробностей.

- Зачем травмировать себя удобствами, если они недолговечны? - решив подбодрить маму, с лёгкостью заявила Евгения и резко повернула кран над соседним умывальником. В общей трубе, протянувшейся вдоль двенадцати таких же жестяных раковин, расположенных в два ряда, что-то уркнуло, труба зашевелилась, в противоположном конце её раздалось злобное урчание. Струя, вырвавшаяся через пару секунд из крана, с грохотом обрушилась с высоты полуметра на днище раковины. Надежда Николаевна вздрогнула от неожиданности, прервав свои размышления и созерцания усилий членистоногого животного отвоевать себе свободу, и поспешила завернуть Женин кран.

- Евгения, ты так разбудишь весь пансионат! - с ужасом прошептала она в её сторону.

- Потрясающе, - улыбнулась в ответ дочь. - По крайней мере, с утра мы сделали первое доброе дело, - она кивнула в сторону маминого умывальника. - Паук обрёл долгожданную свободу. Представляешь, он, может быть, находился в этой ловушке уже не один день, и вдруг такая удача: одним мощным толчком струи о мой умывальник его вышибло из твоего?

- Да, но мы не должны забывать о других отдыхающих. Ещё ни свет, ни заря, а их уже будят две сумасбродные женщины, которым приспичило умываться чуть забрезжил рассвет.

- Помилуй, мама. Рассвет уже без малого как два часа живёт и здравствует без нас с тобой и наших решений «пора или не пора». Мы, между прочим, давно должны быть на пляже в соответствии с нашими же собственными планами, которые обсуждали всю дорогу...

- Не торопи события. Всему свой срок. На голодный желудок ты не будешь загорать.

- Но ведь завтрак только в половине девятого! - с ужасом воскликнула Евгения. - Что мы будем делать два с лишним часа? Сидеть в этом ... - она фыркнула и, понизив голос, закончила, - приюте?

- Совсем наоборот. Сейчас тихонечко умоемся и пойдем знакомиться с территорией пансионата.

- Боюсь, что она не такая обширная, чтобы на ней расположились достопримечательности, достойные нашего изучения в течение аж двух с лишних часов, - раздражённо произнесла Евгения.

- И, тем не менее, сначала распакуемся. Надо повесить платья, а то они безнадежно будут измяты. Потом осмотримся, сходим в столовый корпус, получим талоны на еду, разведаем, есть ли здесь кинотеатр, танцплощадка...

- Теннисный корт, бассейн с баром, сауна... Мамочка, ты забываешь, что мы не на Гавайских островах, а всего лишь в Приюте, родном, российском, в Богом забытом месте.

- Если мы будем всю смену стонать по поводу неудобств, то уж точно наш долгожданный отдых превратится в кошмарный сон. Давай лучше подумаем, как сделать так, чтобы мы не замечали всех этих неудобств.

- Трудная задача. Но постараться можно, - кивнула Евгения. - Так какие наши планы, говоришь?

- Итак, осмотримся, пройдемся по всему периметру пансионата, купим фрукты, печенье, воду… Я вчера успела заметить, что напротив администраторского корпуса маленький кооперативный магазин. Работает с семи утра. Время пролетит незаметно, вот увидишь. А после завтрака спустимся к морю, - заключила Надежда Николаевна.

Она свернула своё маленькое полотенце в четыре слоя, положила на дно умывальника, чтобы струя не так барабанила, и осторожно открыла кран.

 

За завтраком к их столику подошел тот самый, с лысиной, администратор и, поглядывая как-то странно на Евгению, что-то прошептал маме на ухо. Женя смутилась и уткнулась в тарелку с творожной запеканкой.

- Что он тебе такое сказал? - вытянулась она в сторону мамы, как только тот отошёл в сторону. Надежда Николаевна торжественно улыбалась. Перегнувшись через стол, чтобы не слышали за соседними столиками, произнесла решительным тоном: - Подействовало.

- Подействовало? - изумилась Евгения. - Что именно?

- То, что я храплю.

- Но ведь ты не храпишь! - Женя от удивления широко открыла глаза.

          - Да, но он-то не знает. А что если те, кого к нам подселили сегодня перед завтраком, потом пожалуются ему, что я, якобы, все-таки храплю?..

- И что из того?

- Тогда ему придется искать другие места. Но уже для четырех человек. А нас всего двое. Понимаешь? Он не стал дожидаться конфликтной ситуации и нашел для нас двухместную комнату в отдельном коттедже, в котором есть веранда и нечто подобие кухни, - мама победоносно посмотрела на дочь. – С видом на море, - торжественно заключила она.

 Евгения зажала рукой рот, чтобы громко не расхохотаться от восторга и, подмигнув маме, с энтузиазмом набросилась на подгоревшую снизу запеканку. 

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика