• Регистрация
МультиВход

Чайные розы

...Евгении на тот момент было всего десять, но детали тех дней врезались в память с такой неимоверной силой, что им уже никогда не дано было зарубцеваться. Кровоточа, они вновь и вновь вызывали в её сознании то безвозвратно ушедшее прошлое. Стоило ей лишь притормозить повседневные дела и заботы, как память заполнялась воспоминаниями, доводящими ее порой до исступления.

Порой до физически ощутимой боли, моментально преобразовывая существование в кромешный ад в виде приступа неуправляемой никакими лекарственными препаратами мигрени.

Те дни повторялись с яркой точностью до деталей, запахов и звуков: она видела свою обожаемую старшую сестричку в последний раз, которая, как всегда смеялась, рассказывая что-то смешное, до момента катастрофы ровно через три дня после этого.

 Женя сидела тогда на краешке больничной кровати, прижимаясь к теплу тела Наташеньки, улыбаясь самой возможности смеяться вместе с ней и мамой над шутками, которые Наташа находила в себе силы рассказывать им, заполняя неловкие паузы взволнованной состоянием старшей дочери мамы и растерянностью ничего не понимающей Женьки. Наташа была на пятнадцать лет старше Женьки, и, тем не менее, их связь друг с другом была словно у близнецов.

Но близнецов после своего первенца, Женькиного любимого племянника, Наташа родила пять лет спустя. Однако все ее попытки спасти одного из малышей: неотступно быть рядом с ним, покуда врачи делали слабые попытки исправить свою ошибку с занесением при родах стафилококка, от чего сильно пострадала печень одного из младенцев, - так и не увенчались успехом. Но об этом Женька узнает гораздо позже, при еще более драматичных обстоятельствах.

В день выписки Женьки из больницы, куда она угодила с острым пиелонефритом, приехала мама, но почему-то осталась на улице. Женьке, до того как принять ее в больницу, велели дождаться, когда снимут гипс с руки, которую она умудрилась сломать, катаясь на открытом катке в конце октября. Больничная нянечка принесла из гардероба ее зимнюю одежду, и помогла одеться, так как рука Женьки все еще была слабой и неподатливой. Женька чуть не расплакалась, когда узнала, что мама даже не зашла в больницу за справкой, но осталась ждать дочь и справку о выписке на улице.

Женька навалилась всем телом на тяжеленую входную дверь и быстро выскочила на крыльцо через образовавшуюся щель. Ей так хотелось броситься на шею маменьки, расцеловать её, чтобы та, в свою очередь, покрыла её мокрую мордашку поцелуями и горячим дыханием. Но мама почему-то безразличным голосом, увидев ее, спросила: «Ну что, готова? Домой?» Женька икнула, сдерживая слезы, и кивнула головой что есть силы, так что из носа выскочили соплюшки. Она вытерла их тыльной стороной варежки, чтобы не заметила мама, взяла ее за руку, и они молча пошли через дворы на остановку.

Было морозно. На площади уже вовсю горела новогодняя елка, и был построен ледяной городок. Но Женьку он нисколько не интересовал. Она встала на крыльцо парикмахерской, боковая часть которой закрывала от пронизывающего ветра. Рядом встала и мама, засунув руки в тонких варежках в карманы. Транспорта долго не было. Женька решила, что ее за то время, что она лежала в больнице, забыли, отвыкли от нее, разлюбили, и теперь она никому не нужна. За спиной мамы, где её никто не мог видеть, она не стала больше сдерживать слёзы, и они жгучими ручейками побежали вдоль носовых углублений, к губам. Она слизывала их остывшими и солеными, стараясь сдерживать всхлипы. И тут мама повернулась неожиданно к ней, посмотрела удивленно и спросила: «Я тебе говорила, что Коленька умер?»

Женька вскинула голову так резко, что ударилась затылком о стену:

- Нет, ты мне ничего не говорила! – в испуге и изумлении вытаращила она глаза на маму.

- Почему же ты тогда плачешь?

Женька уткнулась маме в живот и разрыдалась:

- Мне.. показалось… что ты… больше меня… не лю-ю-юбишь…

- Дуреха. У нас такое горе… Разве до нежностей сейчас? - мама прижала голову Женьки к себе. – Его уже и похоронили… - ослабевшим от горя и отчаяния сказала мама, и Женька почувствовала, что что-то еще более страшное навалилось на семью.

- А Наташа? – только и смогла произнести Женька. В это время ей показалось, что в маминых глазах тоже стоят слёзы:

- А Наташенька тяжело болеет…

В это мгновение подошел троллейбус, и они пошли к средним дверям на посадку. Сели на последние места, хотя они были безумно холодными. Так что мама сразу же пересадила Женьку себе на колени.

Дома было все по-прежнему. Только не было обычной в это время новогодней елки, не пахло мандаринами, с потолка не свешивался дождик на сахарной вате, которую всегда мастерила Наташа с каким-то особым озорством и изяществом. Женька разделась и уселась на диван, мама в раскладное кресло.

- Ты извини, доченька, что ничего не готово к встрече Нового Года. Не до этого. Вот Наташа поправится, и мы в следующий раз встретим все вместе - всей семьей...

Женька, улыбнувшись сквозь слёзы, кивнула несколько раз в знак полного согласия и понимания.

После смерти Коленьки Наташенька серьезно заболела. Врачи ставили ей диагноз астма, но в это с трудом верилось. Уже спустя десятилетия, Женька случайно натолкнулась на сайт помощи женщинам с сердечно-легочной гипертензией, у которых она развивалась по большей части после вторых родов. Сопоставив все симптомы, которые Женька помнила с того дня, когда Наташа потеряла одного из своих близнецов и захворала, она интуитивно догадалась, что именно подобное и произошло с ее сестрой. Но врачи в середине семидесятых вряд ли что-либо знали о подобном заболевании, списывая его на более знакомую им астму.

Январь с февралем того нового года промчались незаметно, в хлопотах о старшем племяннике, которого Женька забирала из детского сада после школы домой. Отец близнецов и муж Наташи особо не проявлял внимания и заботы по отношению к своей жене-красавице, которая сгорала от прогрессирующей болезни у всех на глазах. Наташенька нужна была ему здоровой, а не в тягость. В начале марта Нату госпитализировали с сильнейшим приступом астмы. Женька не могла поверить, что ее любимая сестричка, самая красивая и веселая, самая любимая и любящая, которая в семье была незаменимым солнышком, вдруг потеряла весь свой свет и начала угасать.

Но Женька особенно отчетливо помнила день, когда они с мамой приехали к Наташе в больницу, не просто навестить (это они делали регулярно), но чтобы поздравить с международным женским днем – 8 марта. Это был последний день, когда Женька видела свою сестричку живой. Она сидела на краешке её кровати, прижимаясь к теплу Наташиного тела. Сестра в тот день даже о чём-то смеялась и подшучивала над своей Акулиной – так она звала Женьку, когда они вместе играли в Акулину, и Женька чаще всего проигрывала. Но что проигрыш, что выигрыш – были для неё огромным счастьем быть вместе с обожаемой сестричкой.  

Евгения была на пятнадцать лет младше Наташи, но этот разрыв в возрасте лишь увеличивал любовь друг к другу и заботу сестёр. Евгения не только гордилась своей красавицей-сестричкой, но была по-детски в неё влюблена: они могли часами о чем-то говорит, смеяться, играть, читать, - все, чтобы они не делали вместе, Наташа всегда была естественна и аристократична без излишеств. И тем не менее, в ней всегда таилась некая загадка, что делало её для окружающих двойне притягательным собеседником и привлекательной для всех, кто с ней был знаком. 

Испытывая страшную боль, Наташа всегда пыталась придать своему лицу такую беззаботность и бесшабашность, что ни у кого не оставалось сомнений, даже у врачей, что она вот-вот пойдет на поправку.

Женька сидела на краешке кровати, все плотнее прижимаясь к теплу, исходящему от сестры. Она же, в свою очередь, обнимала её, целовала в макушку, ерошила её белоснежные коротко подстриженные мягкие волосы. Уже уходя, Женька с мольбой повернулась к ней лицом и почти упрашивая, спросила.

- Тебя скоро выпишут?

- Конечно скоро, дорогая, - мягко заверила она младшую сестрёнку. – Скоро опять будем все вместе. Играть, рисовать... – она не договорила, так как закашлялась. Евгения впала в ступор. Мама, похоже, тоже. Но Наташа замахала рукой в их сторону: «Идите, мол, идите, всё хорошо».

...В тот вечер, три дня спустя после визита Наташи в стационар, мама, направлявшаяся сразу после работы на другой конец города, приехала из больницы какая-то вся не своя. Напряжение чувствовалось во всем её теле. Растерянность. Подавленность. В каждом её движении, блуждающем взгляде по квартире. Она то и дело выключала в комнате свет, оставив лишь на кухне, и подбегала к окну, всматриваясь с пятого этажа в правую сторону, где шла тропинка от остановки через их двор. Затем так же молниеносно срывалась с места и бежала в коридор, открывала дверь, прислушиваясь, не хлопнула ли входная на первом этаже. Это продолжалось уже несколько часов. Женька, замерев от страха, сидела на своем расправленном кресле-кровати, наблюдая за мамой, боясь что-либо спросить у нее. Когда мама подходила к окну, она непроизвольно один за другим переставляла все дальше по углам многочисленные ящики и цветочные горшки с неимоверным количеством вдруг разом зацветшими чайными розами всевозможных сортов и расцветок. Но Женька не могла уловить даже самого слабого запаха роз. В их широтах такое обильное цветение было неким чудом. Не глядя на них и куда она их ставила, мама с напряжением всматривалась в темноту. И вдруг, отшатнувшись от подоконника, ухватилась за тюль, которая ещё чуть-чуть и сорвалась бы с гардин. Но именно она, тюль, удерживала маму от падения. Затем, собравшись с силами, она спокойно пошла в коридор. Открыла настежь дверь, а сама прислонилась к дверце кладовки. Послышался шорох одежды, кто-то вошёл в их коридор. Короткая тишина, и Женька услышала душераздирающий вопль мамы. Только тогда она, очнувшись от какого-то наваждения, сорвалась со своего места и выбежала в коридор. У входной двери стояла младшая тётя Галя, зажавшая рот правой рукой, и муж Наташи, смотревший молча куда-то в потолок. Женька перевела взгляд под ноги и с ужасом увидела свою мамочку, корчившуюся на полу в бессильной схватке с горем. Женька упала на колени перед ней. В ту же секунду её вырвало творожком, который она съела за весь день, придя домой. Она почувствовала жуткую головную боль от всего, что предстало перед её глазами. Женька рыдала над маменькой, сознавая, что у них с ней больше нет любимой и никем незаменимой Наташеньки.

Через секунду Женька потеряла сознание...

Когда пришла в себя, вокруг маменьки в комнате стояли соседи, пытаясь затолкнуть ей в рот успокоительное. Но она была одна со своим горем, никого не видела, ни на кого и ни на что не реагировала. Женька попыталась встать, и босой ногой наступила на что-то влажное и мягкое. Она оглядела комнату: повсюду валялись сброшенные с подоконников разбитые горшки и деревянные ящики, с вырванными из них кустами роз, по-прежнему с бутонами раскрывшихся цветов. Но кроме запаха влажной земли, Женька так и не почувствовала аромат самых благоухающих в мире роз. Они были мертвы в полном своём расцвете, как и её любимая сестричка.

Женька собрала все розы, исколов обе руки, отнесла на кухню, отрезала их от корней, и, дважды промахнувшись из-за тумана бесконечных слез, все же поставила цветы в банку с водой.

В день похорон она тайком вытащила банку из холодильника под окном: ни одна роза не увяла и не сломалась. Пока мама завязывала ей чёрные ленточки на хвостики, Женька впервые решилась с ней заговорить. Подавляя всхлипы и непроизвольные слёзы, она спросила:

- Мамочка, а может Наташенька в летаргическом сне? Может она ещё проснётся?

Мама наклонила Женьку к своему плечу и тихо безнадежно произнесла:

- Нет, дочура. Наша Наташенька уже никогда не проснётся.

На кладбище несколько людей держали маменьку силой, она пыталась броситься в могилу на гроб Наташеньки... Её насильно увели в автобус. Когда она осталась одна возле холмика, Женька вытащила из-за пазухи букет чайных роз и положила их сверху на свежую могилку. Присела, чтобы прошептать любимой сестричке, которая ушла от неё так далеко, что её, Женькина, жизнь уже никогда не будет прежней. Она вообще не знает, сможет ли жить без неё.

И тут в её заглохший от слёз нос ворвался невероятно сильный аромат чайных роз. Женька замолкла и вопросительно посмотрела на холмик. Розы по-прежнему благоухали в морозной дымке.

- Я поняла, Наташенька. Я поняла, дорогая, - сказала Женька, вновь утирая нос и глаза.

Из автобуса уже вышли люди, чтобы не забыть забрать ребенка.

Но к ним навстречу шла уже совсем другая Женька: в мгновение повзрослевшая на несколько лет...

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика