• Регистрация
МультиВход

НАЧАЛЬНИК ТИШИНЫ, или ГОСТЬ КАМЕРЫ СМЕРТНИКОВ. Главы 49-53

Глава сорок девятая.

Рукопись "Начальник тишины"

IХ. Смерть

* Смерть приходит тогда, когда мы исчерпали себя в покаянии.

* Сатана похож на капризного и жестокого ребенка. Он убил сам себя, а теперь плачет и не может утешиться. Он лишил себя любви и страдает, и страшен в своем страдании.

* Человек желает славы. А что такое слава? Это - когда о тебе знают очень многие. На Страшном Суде мы получим "славу" - о каждом из нас узнает все человечество, и наши нераскаянные грехи будут обнажены перед всеми.

Вот какую славу мы все несомненно получим, раз мы ее желаем.

* Грехи свои я не вижу. Однажды неожиданно я увидел внутри себя целую бездну тщеславия. Болезнь угрожала мне смертью, и я остро почувствовал, что умирать не хочется, но не потому, что страшно умереть, не покаявшись, а потому, что змей тщеславия шептал: "Ты ведь еще не стар, немало одарен Богом, сколько мог бы еще создать хорошего. За что был бы всеми прославляем".

И мне стало очевидно, что все, что я делал, главным образом я делал ради тщетной славы человеческой.

Вот как милостивый Господь приоткрыл мне лишь маленькую толику "глубин сатанинских", гнездящихся внутри падшего естества.

* Благодать убила в нас, христианах, сладость греха. И теперь, если мы даже сознательно идем на грех, то не чувствуем уже той греховной услады, которую ощущали раньше. И мы понимаем, что назад, к нашей прежней жизни, возврата нет... И слава Богу.

* Желаете понять мучеников? Вы когда-нибудь испытывали радость, переполняющую вас? Должно быть, величайшую радость испытывают, по милости Божией, мученики Христовы в момент кончины.

 

 

Глава пятидесятая.

Совет

 

Утром следующего дня Влас проснулся, когда мать уже ушла на работу. На столе в кухне он обнаружил записку с перечнем продуктов, которые следовало купить.

Влас прочел утренние молитвы, выпил кофе и в двенадцатом часу, наконец, отправился по магазинам. Кроме прочего, мать просила купить пирогов в "Русском бистро", не так давно открывшемся у метро "Чистые пруды". Шел снег, напоминавший мелкую столярную стружку. Подморозило.

У входа в бистро Влас столкнулся со старикашкой, похожим на лесовика. Им оказался не кто иной, как Архипыч. Влас чуть не вскрикнул. Архипыч загадочно улыбнулся и сказал:

- Воно как, значится, Господь устрояет. Ну, добрый молодец, как поживаешь?

- Хорошо, дедушка.

- А чего грустный такой? Василисочку-то отпели?

- Отпели, за городом, у одного хорошего батюшки, отца Серафима... А грустный потому, что вчера человека убили... Он мне жизнь спас. А я вот его не сберег.

- Ты не сберег, зато Бог сберег. Жив твой Юлий Замоскворецкий, только теперь в небесной канцелярии постановлено ему Лазарем быть.

Влас вопросительно поднял брови. Если бы его голова была компьютером, то в этот момент она задымилась бы.

- Пойдем, - скомандовал Архипыч и потянул Власа за рукав куртки.

Влас повиновался.

Через пятнадцать минут, в прихожей квартиры Архипыча, Замоскворецкий мял в объятиях остолбеневшего Власа:

- Что ты, братка, так напугался?! Живой я, живой! Ты же сам мне вчера что сказал? Что Господь мое желание выполнит! Вот Он и выполнил. А иначе - каюк бы мне пришел! Все равно они меня рано или поздно шлепнули бы. А теперь я свободный! Понимаешь, свободный. Жиган Жан Московский убит, а я начинаю жизнь с чистой страницы.

Из квартиры Архипыча Влас позвонил Владу и срочно вызвал его на совещание, кратко рассказав про случившееся с Замоскворецким. Уже через полчаса сияющий от радости Влад стоял с букетом цветов на пороге квартиры Архипыча.

- Ты чего счастливый такой? Выглядишь, как жених, - встретил друга Влас и полушутя спросил: - Ты что цветы Замоскворецкому купил?

- Зачем ему цветы, он же мужик! А вот насчет жениха угадал! - расцвел Влад. - Я и есть жених. Мы теперь с Машей моей обвенчаемся. Цветы я для нее купил. На углу тут магазин цветочный, так я не удержался. Сейчас дела закруглю - нужно срочно билеты на самолет для Неониллы и Ангелины выкупить - и поеду Машке предложение делать.

- А может, она не согласится? - засомневался Влас.

- Согласится, - уверенно возразил Влад.

- Согласится, согласится, - поддержал Архипыч, - это ее давняя тайная мечта. Совет вам да любовь. Желаю вам жить долго и счастливо и умереть в один день.

Разговор продолжился в комнате, за чаем, приготовленным Архипычем на скорую руку.

Влас, Влад и Архипыч уселись за стол, а Замоскворецкий полулежал на тахте, так как чувствовал слабость из-за большой потери крови.

Совет четырех постановил: Архипыча и Замоскворецкого срочно переправить к отцу Серафиму, а там, как он благословит.

Влад оставил денег и помчался по делам, а Влас отправился ловить для беглецов такси.

Глава пятьдесят первая.

Зеркало

 

Когда Князев вернулся из морга 52-й больницы в свой офис на Садовом, то подчиненные предпочитали не показываться ему на глаза. Хозяин был явно не в себе, он буквально рвал и метал. Гнев был вызван тем, что из морга пропали два трупа - Василисы и Замоскворецкого. Причем в больнице никто ничего толком объяснить не мог, так как по неизвестным причинам отсутствовал дежурный по моргу.

Уединившись в кабинете, Князев набрал номер телефона. Когда на том конце провода сняли трубку, он дрожащим от волнения голосом стал жаловаться:

- Сиятельный! Я ничего не понимаю: покойники из морга пропали, нет ни Жана, ни девки! Дед там был подозрительный, он мне сразу не понравился. Так и он исчез, собака! Скажи, сиятельный, это дедовых рук дело? Дедовых?! Я его лично придушу, собаку!

В ответ раздался голос - разнеженный и властный, вкрадчивый и презрительный одновременно:

- Успокойся, князь. Все намного сложнее, чем ты думаешь. Василиса уже в земле гниет, на кладбище, и про нее можешь забыть, а вот Замоскворецкий жив. Они со стариком сбежали.

- Что!? Жив? Убью! Предатель! Где они? Дай адрес!

- Тише, мальчик мой, тише. Криком делу не поможешь. К сожалению, к великому сожалению, ни Замоскворецкий, ни старик, его сподручный, нам сейчас недоступны... Пока недоступны.

- Как? Я умоляю, сиятельный, дай адрес. Ты же можешь.

Собеседник несколько повысил голос:

- Повторяю для глухих и бестолковых: Жан и старик нам не-до-ступ-ны. Понятно? Неужели ты думаешь, что я не предоставил бы тебе возможности с ними разделаться?.. Но Он мешает.

- Я Его ненавижу! Почему Он вечно нам мешает? Почему Он мешает всем нам нормально жить?!

- Мальчик мой, если ты меня любишь, успокойся, возьми себя в руки. Мы все-таки кое-что еще можем. Ты все приготовил для Власа?

- Да.

- Хорошо. Очень хорошо. Теперь время. Бери его. И постарайся сделать славный подарок нашему Оппоненту. Главное, запомни, меня не интересует тело этого уголовника, меня интересует его душа. Ты понял?

- Понял, сиятельный. Какой ты умный. Только ты умеешь так все просто и понятно объяснить и устроить. Я люблю тебя.

- Докажи свою любовь делом.

- Обязательно докажу!.. Только у меня одна просьба. Мне это очень важно. Я так давно не видел твоего лица. Пожалуйста, дай взглянуть на тебя хоть кратко. Это придаст мне сил. Мне это очень и очень нужно.

Собеседник не сразу ответил:

- Ты же знаешь, князь, я не люблю, когда меня видят. Пусть лучше думают, что меня нет. Так спокойнее и мне, и им. Но ради тебя... Закрой понадежнее входную дверь. Ты будешь видеть меня минуту. Слышишь? Целая минута блаженства! Это мой подарок тебе. Смотри же, не подведи с Власом.

На том конце провода повесили трубку. Князев рванулся к двери кабинета, запер оба замка и задвинул щеколду. Нетвердой походкой он подошел к огромному зеркалу, висевшему на западной стене кабинета. Глаза его нервно поблескивали, из приоткрытого рта показался язык, обильно выделявший слюну. Князев напоминал наркомана перед принятием дозы.

Зеркало помутнело, как бы наполнившись дымом. Вскоре за дымкой стала различима просторная зала, освещенная ярким неоновым светом. В центре залы, под огромным колпаком из толстого стекла, восседал на троне красивый молодой человек лет двадцати пяти. Внешний вид его был подобен цветку. На голове поверх густых огненно-рыжих волос красовался изящный венец из золота и драгоценных камней. Одежда была изумительной, хотя и несколько музейной: шитый серебром длинный камзол, узорчатая батистовая голубая рубаха, обтягивающие черные блестящие рейтузы, высокие кожаные сапоги. Перстни и браслеты украшали его руки. Тело лучилось голубоватым сиянием. Одно только могло смутить непредвзятого наблюдателя: с близкого расстояния становилось заметно, что вместо кожи у молодого человека была змеиная чешуя.

 

 

Глава пятьдесят вторая.

Рукопись "Начальник тишины"

Х. Страдание

 

* Грустная бабочка в пасмурном небе, как одинокий святой в этом сером мире.

* Человеческой природе свойственно сопротивляться страданиям и избегать их. Вместе с тем, страдания - это природа и сущность сего временного мира. Потому немыслимо вообще преодолеть страдания в мире сем. Страдание находится в центре духовных поисков человечества. Человек живет в страданиях, и делать вид, что их нет, бессмысленно. И все-таки люди пытаются избежать страданий.

Самый наивный и, казалось бы, простой способ уйти от страданий - это убить себя. Но всякое самоубийство есть несостоявшийся побег. Сразу же после смерти самоубийцу, сбежавшего от земных скорбей, ждут вечные муки.

Самый самонадеянный путь - это построение вавилонской башни комфорта, которую воздвигает секулярное человечество. Люди рассуждают так: если зубная боль приносит страдания, то нужно лучше лечить зубы, если стихийные бедствия приносят страдания, то нужно укрощать природу, если один человек приносит страдания другому, то нужно создать условия для независимого существования каждой индивидуальности и так далее. Но сколько бы человечество не продвигалось "вперед" по пути бытоустройства, на этом пути появляются все новые препятствия: войны, природные катаклизмы, неведомые ранее болезни. Так что получается бег на месте. А когда человечество, наконец, понимает, что оно бессильно, то узаконивает самоубийство при помощи медицины (эвтаназию) и убийство (аборты), руководствуясь принципом: если жизнь - страдание, то благо - отказаться от нее.

Еще есть путь лжедуховности и лжефилософии. К примеру, буддизм и схожие с ним учения ведут по пути долгого аскетического самосовершенствования в течение якобы многих жизней и перерождений, и все ради чего? Чтобы достичь пустого "ничто", перестать существовать, и таким образом опять-таки убежать от страданий. Иными словами, это все тот же путь самоубийства, самоуничтожения, но только "освященный высшей мудростью".

Не стоит искать освобождения от страданий, как делает секулярное человечество и к чему призывает восточная мистика.

Мы, христиане, - последователи Страдающего Спасителя (как об этом хорошо сказано в 53-й главе книги пророка Исаии).

Нужно радостно принимать страдания по примеру Страдающего Спасителя, в этом и состоит преображение страданий из мучительных в спасительные, из нежелательных в желанные. Преображение страдания - сущность спасительного христианского пути.

* В каждом из нас еще и доныне распинается Христос.

* Для спасения все равно нужно быть распятым. Чем быстрее это случится, тем лучше. Только бы Господь дал силы.

* Мученики Христовы через страдания уподобляются Христу и достигают богоподобия.

* Из девяти евангельских заповедей блаженства пять призывают к страданию. Вот они:

- "Блаженны нищие духом", - речь идет о смирении, самоумалении, духовном обнищании во Христе;

- "Блаженны плачущие";

- "Блаженны алчущие и жаждущие правды";

- "Блаженны изгнанные за правду";

- "Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески несправедливо злословить" за Христа;

- "Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас".

Итак, блаженство есть плод страдания, и потому христианское страдание - страдание радостное.

Глава пятьдесят третья.

Сто четвертое отделение милиции

 

Власу пришлось потратить немало времени и нервов, чтобы найти таксиста, согласившегося поехать за город.

Уходя из дома, Архипыч сильно суетился, боясь забыть что-то важное. В итоге он взял только документы и маленькую старинную икону Ангела-Хранителя - родительское благословение. Замоскворецкий почувствовал себя хуже, и Власу пришлось его поддерживать при спуске по лестнице. На улице у такси Влас дружески обнялся с Замоскворецким и Архипычем, попросил кланяться отцу Серафиму и передать, что они с Владом обязательно приедут на днях.

Когда машина скрылась из виду, Влас побрел в сторону своего дома. По дороге он купил-таки пироги и продукты по маминому списку.

Было около пяти часов вечера. Смеркалось. Снег перестал, но мороз усиливался. Влас не замечал холода, мыслями он пребывал в случившемся.

Около подъезда родного дома перед Власом вырос здоровенный детина в штатском, предъявивший удостоверение сотрудника уголовного розыска. Влас даже удивиться не успел. Сотрудник проводил его к черной "Волге", за рулем которой сидел шофер сурового вида, тоже в штатском.

Выезжая со двора, машина чуть не сбила мать Власа, возвращавшуюся с работы. Влас увидел ее через стекло. Татьяна Владимировна на минуту остановилась и пристально посмотрела вслед удаляющейся "Волге".

Через сорок минут машина привезла Власа на окраину Москвы, в Тушино, в сто четвертое отделение милиции. Ничего не объясняя, сотрудник уголовного розыска ввел Власа в серый коридор отделения. Сонный дежурный милиционер, оглядев пришедших, спросил, позевывая:

- Этот что ль?

Сопровождающий утвердительно кивнул.

Дежурный отобрал у Власа сумку с продуктами и обратился к его спутнику:

- Веди его прямо и направо, там последняя дверь, упрешься. Уже ждут.

Когда они скрылись из виду в сумрачном жерле коридора, дежурный скучным голосом поделился с сидевшей рядом небрежно накрашенной телефонисткой:

- Все у них следственные эксперименты, понимаешь. Играются, понимаешь. Тоже мне шерлоки-холмсы. Какого черта, спрашивается, они в нашем отделении свои эксперименты проводить вздумали? Сидели бы себе на Петровке. А то понавезли блатных каких-то, попа притащили. Теперь вот этот, потерянный! Концерт, елы-палы, понимаешь.

 

* * *

В пустой камере находились двое: Князев и отец Понтий.

Священник, уныло озираясь по сторонам, неожиданно для самого себя спросил:

- Скажите, майор, вы бес?

Князев прищурился, несколько удивившись вопросу, и медленно с ехидцей ответил:

- Нет, я - человек. Самый настоящий человек. А чему вы удивляетесь, Понтий Доримедонтович? Бесы и сатана раньше были нужны, а теперь у них на земле работы нет. Мы с вами Христа и без них распинаем.

Священник удрученно молчал.

Через минуту за дверью камеры раздались шаги. Дверь тяжело отворилась, и сопровождавший впустил в камеру Власа, а сам остался в коридоре.

Князев оживился:

- Милости прошу к нашему шалашу! Кто к нам пожаловал! Сам неуловимый мститель, Влас Александрович Филимонов.

Влас ожидал увидеть все что угодно, но никак не думал встретить в камере отца Понтия да еще и Князева в милицейской форме. Ему сделалось дурно, в животе похолодело, в глазах замелькали белые точки. "Только бы не потерять сознание. Господи, только бы не потерять сознание", - взмолился он, прислонясь к сырой бетонной стене.

- Гражданин Филимонов, мы пригласили эксперта-церковника, чтобы он выслушал вашу версию и сообщил свое мнение. Будьте так добры, расскажите, навещал ли вас кто-нибудь из посторонних, когда вы, десять лет назад, находились в камере смертников.

Влас молчал. Он пытался сосредоточиться и молиться, но сердце не слушалось. Оно судорожно билось, наливаясь все большей злостью к Князеву и отцу Понтию.

- Будешь запираться, Филимонов?! - грозно зашипел Князев. - Отвечай, когда тебя спрашивает представитель органов!

Влас по-прежнему хранил молчание.

- Так-с. Ясненько. Тогда я скажу. К тебе, Филимонов, приходил Некто, именуемый Христом! Было такое?

- Ты сказал, - тихо ответил Влас.

- Я сказал так, потому что ты всем об этом трезвонишь. На самом же деле, Филимонов, к тебе никто не приходил. Какой Христос?! Ты что, спятил?! Христос жил очень и очень давно. Да, про Него написано в Евангелиях. Но причем тут ты? Причем тут камера смертников, расположенная, заметь, даже не в Иерусалиме, а в России, и не в первом, а в двадцатом веке? А это все потому, что ты, Филимонов, в глубочайшей духовной прелести. Понимаешь, ты в прелести! А вы что молчите, священник Копьев?! Подтвердите, ведь он в прелести?

Отец Понтий молча буравил глазами пол.

Князев тяжело вздохнул:

- Значит в молчанки будем играть. Копьев, запомните, из этой камеры оправданным выйдет только один из вас двоих. Ясно!? Повторяю вопрос. Отвечайте четко, в прелести ли человек, стоящий перед вами?

Священник молчал.

- Отвечать! - рявкнул Князев.

Побагровев, отец Понтий согласно кивнул головой. Это стоило ему сил: он чувствовал, что его шея совершенно одеревенела, и кивок показался чем-то вроде переламывания сухого дерева. Он как будто даже слышал треск и стон ломающегося ствола.

Князев облегченно выдохнул и, заметно повеселев, обратился к Власу:

- Вот видишь, дорогой друг, священнослужитель подтверждает, что ты в прелести. Но не переживай. Выход есть. От тебя требуется только одно: откажись от своего видения, отрекись от Того Сумасшедшего, называвшего Себя Христом. И сразу же, милый мой, ты будешь освобожден. Тебе отдадут сумку с пирогами, мороженой клюквой и помидорами, и отвезут домой к мамочке. Ну?!.. Молчишь? Даю тебе на размышление пять минут. Я провожу батюшку до машины и вернусь. Ответ должен быть готов к моему возвращению иначе..., иначе ты умрешь здесь и сейчас. Сомневаешься?

Влас только горько усмехнулся.

- Вот и хорошо, что не сомневаешься. Пойдемте, дорогой отец Понтий. Скоро сериал "Граница" начинается. Не опоздать бы, а? - майор подмигнул священнику.

Отца Понтия колотило. Он вцепился в руку Князева, и тот решительно вывел его из камеры.

Когда Влас остался один, то заметил, что под потолком камеры стало появляться некое изображение. Приглядевшись, он понял, что это икона. Та самая, из бабушкиного чулана - "Иисус Христос в темнице". Влас ясно видел изможденный лик, полные грусти глаза, раны и кровь, терн на главе и веревки на руках Спасителя. Но тут икона стала преображаться: одежды из кровавой багряницы превратились в бело-золотое воздушное полотно, скорбные складки лика разгладились, терн и веревки спали. Перед Власом была уже другая икона - "Спас Благое Молчание", которую он видел в доме отца Серафима.

Божественный Отрок на иконе не открывал уст, но Влас ясно услышал заданный Им вопрос, это был дорогой ему голос Гостя, но только как будто моложе:

- Ты готов теперь?

Влас воодушевился и мысленно ответил:

- Да.

- Ты уверен?

- Да.

- За что ты умираешь?

- За Тебя, Господи.

- За Меня? - удивленно переспросил Отрок.

Влас насторожился.

- В твоем сердце кипит ненависть к этим людям, к твоим убийцам, - продолжал Отрок. - У тебя нет к ним любви. Ты считаешь себя героем, рыцарем неба, ты возвысил себя над этими людьми. А знаешь ли ты, что Я люблю их не меньше, чем тебя?

- Любишь их?! - вырвалось у Власа.

- Люблю и страдаю за них. Пойми, Влас, Мне нужны не слова и дела, а сердце, твое сердце, любовь и сострадание твоего сердца. То, что проникнуто любовью и состраданием, способно преодолеть пространство и время. Остальное - тленно.

- Значит, все что я делал, вся моя борьба с Князевым, все мои страдания Тебе не нужны! Зачем же они тогда вообще были!? И почему в таком случае я должен умирать, обвиненный священником в прелести и убиваемый здесь без суда и следствия, а потом обреченный быть брошенным где-то так, что и родная мать не узнает? Зачем это все?

Божественный Отрок ответил кротко и нежно, как говорят с самыми близкими людьми:

- Влас, а помнишь ли ты такое удивительное слово "смирение"? Смирение учит тому, чтобы всегда считать себя за ничто, чтобы непрестанно видеть свою малость, чтобы делая даже самые достойные дела для ближних во имя Бога, считать себя рабом, делающим положенное, да и то - плохо. Высокое мнение о себе уничтожает добрые плоды. Бог гордым противится, а смиренным дает благодать... Тебе остается минута. Пожалуйста, не спеши. Сосредоточься. Принеси Мне исповедь... если хочешь.

Горячие слезы потекли из глаз Власа. Он и не знал, что слезы могут быть на самом деле горячими, как будто кто-то плеснул на щеки воды из вскипевшего чайника. И он сказал:

- Господи, прости меня, пожалуйста. Я... Прости, что я не люблю этих людей, прости, что презираю отца Понтия и ненавижу Князева, прости, что я желаю мести. Я - гордый. Я думал, что делаю все это ради Тебя. Я был уверен, что Ты нуждаешься в моей помощи. Прости...

Лик Спасителя на иконе сиял.

- ...я никогда и ничего не сделал доброго для Тебя... - Влас не выдержал и зарыдал, но как-то странно, почти без звука, безмолвно сотрясаясь внутри себя...

- Теперь Я вижу, что ты готов, - сказал Отрок.

Дверь камеры распахнулась, и видение прекратилось.

Вместе с Князевым в камеру ввалилось четверо мужчин криминального вида, явно бывших навеселе.

- Ты готов, Филимонов? - спросил Князев.

- Готов, - спокойно ответил Влас.

- Очень хорошо. Повторяй за мной: я отрекаюсь от Сумасшедшего, якобы приходившего ко мне под видом Христа. Я отрекаюсь потому, что если я не отрекусь от Него, то весь мир отречется от меня. Повторяй!

- Я не отрекусь от Христа, даже если весь мир отречется от меня, - твердо сказал Влас.

Князев побледнел и тихо спросил:

- Это всq?

- Всq, - ответил Влас.

- А жаль, мог бы еще пожить...

Презрительно обведя взглядом скучившихся уголовников, Князев объявил:

- Ребята, перед вами сумасшедший. Но он не простой сумасшедший. В зоне он стучал нам на ваших братьев. За что и был досрочно освобожден. Он - стукач, ребята. Сделайте его тут. За это получите обещанное вознаграждение. Сроки вам, конечно, немного набавят, но совсем немного! Зато на зоне будете отныне жить по-королевски. Вам ведь терять нечего, так и так сидеть.

- Не митингуй, начальник, все ясно, - перебил Князева старый зэк. - Опустить его сначала, или как?

Князев брезгливо поморщился:

- Хорошо было бы опустить, но на это нужно время, а времени у нас нет. Кончайте его. Ну, чтобы потом на пьяные разборки было похоже, со смертельным исходом, разумеется. Не мне вас учить.

- Будь спок, начальник. Иди, газировочку попей за наше здоровье. А этого гада можешь считать покойником.

Князев вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

По команде старшего уголовники заломали Власу руки, хотя тот и не думал сопротивляться, и потащили к столбу, стоявшему в середине камеры. Сняв с себя ремни, они прикрутили ими Власа к столбу. Потом отошли к стене, достали заточки и приготовились кидать их в приговоренного к смерти. Власу вспомнилась Василиса, и он прошептал почти беззвучно:

- Встречай меня, Василек. Сейчас и я узнаю, что значит видеть звезды сквозь прутья решетки.

Старший зэк жестко потребовал:

- Признавайся! Сдавал братков?

- Нет, не сдавал.

- Врешь, сука! Огонь, ребята! - крикнул старший и первым метнул заточку. За ним стали целиться и кидать другие.

Первая заточка попала Власу в шею. Он вздрогнул от неожиданно близко брызнувшего фонтанчика крови. Удар заточки как будто отворил заветную дверь, и оттуда он услышал свой собственный голос:

 

- Я видел белые крылья,

белые, белые, белые.

Я видел черные стрелы,

черные, черные, черные.

И я перестал быть сильным,

и я перестал быть смелым,

чтоб в силу Твою облечься

и багряницей укрыться,

Страдающий мой Спаситель.

 

Потом пришла тишина и принесла тепло и покой. Она заполнила собой все. Неожиданно для Власа трудная прежде Иисусова молитва полилась в его сердце сама собой, как живой весенний ручей. Подобное он переживал только однажды, после разговора с Гостем в камере смертников.

Перед глазами Власа поплыло. Казалось, кто-то проводит невидимой губкой по картине, нарисованной красками на стекле. Раз - и нет одной части картины, два - и нет другой, три - и нет третьей, а под красками открывается чистое прозрачное стекло, за которым - сияние белого неземного света. И остался один Свет. Свет, в Котором нет никакой тьмы.

 

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика