• Регистрация
МультиВход

Аспид

В неведомое время, в Неведомом мире, жила-была Светлая страна. Каждое утро солнце разливало свет по её полям и равнинам, лесам и озёрам, старалось заглянуть в горные теснины и обогреть берега дальнего ледяного океана. Каждое утро солнце с удовольствием смотрелось в золотые купола храмов, любуясь то ли собственным отражением, то ли белокаменной храмовой красотой.

Каждое утро солнце вслушивалось в голоса людей, приветствующих друг друга. Солнышко думало, что оно видит и слышит всё, оно было уверено в том, что оно обо всём на свете всё знает, и не ведало оно, что в мрачных подземных глубинах Светлой страны есть недоступные для солнечного света миры, что тёмными ночами звучат неслышные для него речи. И потому так неожиданно для светила произошла одна удивительная история, частицу которой оно увидело с небес, а другую её часть солнышку рассказал серебряный месяц, а об остальном догадались люди. Так – от светила к светилу, от человека к человеку - дошла эта история и до меня. А я сейчас поведаю эту историю вам.

 

Однажды тёмной зимней ночью в селе Заповедном в бедной крестьянской хижине раздался сладкий крик новорожденного ребёнка, и, почти одновременно с ним изумленно прозвучал скрипучий голос бабки-повитухи:

- Таких красавиц мир еще не видывал! Ликуй, мать, ты родила королевскую невесту! Каролиной назови – глядишь, королевой и станет!

          Прошли годы. Маленькая кроха выросла, как и было предсказано, сказочно красивой, но очень и очень бедной. Она мало играла со сверстницами, редко улыбалась, а если и пела, то только тогда, когда никто не мог её ни видеть, ни слышать. Личико её было задумчивым, но всё же невероятно прекрасным.

          Многие из юношей пытались за ней ухаживать, но она даже взглядом не удостаивала их. Прослышав об удивительной красоте Каролины, даже знатные семьи Светлой страны присылали сватов в эту бедную семью, но и они возвращались ни с чем.

          Старенькая мать, переживая, пыталась урезонить дочку:

- Просидишь в девках ещё год-другой и никому не будешь нужна! Такие семьи сватов засылали, а ты нос воротишь! Видать, не дождусь внуков до смерти! Пожалей мать, образумься!

Но дочь, ласкаясь, лишь прятала своё юное лицо в морщинистых руках матери:

- Ты же знаешь, мама, я – королевская невеста!

- Каралька, да какая же ты королева! Все в нашем роду земледельцы, и ты крестьяночка! Не век тебе красавицей быть – скоро пролетит юность, и останешься ты ни с чем! Повитуха глупость сморозила, а ты всю свою жизнь загубить собралась! Одумайся, дочка!

- Не неволь меня, мама.

- А что мне ещё делать осталось? Ждать, когда ты судьбу свою сломаешь? Следующим же сватам согласие дам! Вот те крест святой! – перекрестилась старая мать, побледнела ещё больше юная дева.

Утром постучались в двери избы очередные сваты:

- У вас товар, у нас – купец!

- А кто купец?

- Местный кузнец.

- Что ж, дочь, видать, судьба твоя такая, я крестом поклялась! Где ж ты, доча моя?

 

***

 

Каждый репейник вдоль дороги пытался остановить беглянку, каждая придорожный куст старался как можно больнее хлестнуть её по лицу:

- Остановись, вернись к матушке! Не желает она тебе зла!

Но красавица, не разбирая пути, бежала и бежала вглубь леса. Заповедного леса.

Наступила ночь. Страшно стало девушке, одиноко, но пути назад не было – после такого её поступка никто из окрестных сёл не рискнёт к ней свататься. Никому она такая – своенравная, непочтительная дочь – не будет уже нужна. А какие короли в лесной чаще? Открылась беспощадная истина красавице, да поздно! Заплакала девушка, затосковала, даже домой попыталась дорогу отыскать, да где там! Чаща такая густая вокруг, что и звёзд на небе не увидеть.

Поплакала Каролина, поплакала, да и уснула на мягком мху. Благо, теплой ночь была. А что будет завтра? Завтра и узнаем.

 

Щебетанье птиц, солнечные лучи и утренняя прохлада дружно пытались разбудить девицу. Но тщетно – красавица, разметав косы, крепко спала посреди поляны. Она не видела, как огромный змей навис над её бедовой головой и не сводил своего немигающего взгляда с её прекрасного лица.

Проснувшись, она увидела у своего изголовья кувшин с молоком и ломоть хлеба. Отчётливая тропинка от места неожиданного завтрака откровенно куда-то её звала. Девушка, подкрепившись, последовала этому странному приглашению.

Идти пришлось недолго – вскоре беглянка оказалась у подножия высокой горы. Тропинка обрывалась прямо у входа в пещеру. Терять девице было нечего, и она вошла под каменные своды:

- Эй, я кувшин принесла! Есть тут кто-нибудь?

Но лишь летучие мыши заметались над её головой.

Каролина сделала ещё несколько шагов вперёд, как вдруг раздался страшный грохот за её спиной – так не вовремя начавшийся камнепад беспощадно завалил вход в пещеру до такой степени, что даже самый тоненький солнечный луч не мог пробраться сквозь каменную толщу.

Девушке показалось, что она ослепла – такая плотная мгла окружила её:

- Зачем, зачем не послушала я свою матушку? Лучше быть женой кузнеца, чем оказаться заживо погребенной! Нет, нет, что я говорю? Лучше я тут погибну, чем всю жизнь проживу обычной крестьянской бабой!

Утерев слёзы, она стала всматриваться в темноту, к которой глаза немножко стали привыкать. И верно, где-то в стороне она рассмотрела тоненький лучик света, кожей почуяла лёгкое веяние ветерка:

- Есть выход, есть! – воскликнула красавица и побежала на свет.

С каждой минутой свет становился всё ярче, вот уж и стены пещеры стали различимыми. Но что это? Таких пещер не бывает! Стены и потолок из белого мрамора, расписанные золотистым орнаментом, были гладкими и высокими, под ногами расстилался мягкий голубой ковёр, впереди виднелись то ли двери, то ли врата, украшенные тончайшей резьбой.

Едва Каролина приблизилась к ним, они распахнулись и перед девичьим взором открылся чудный вид - долина, пересекаемая синими реками, украшенная жемчужными водопадами и цветочными полянами, тёмными лесами и синими озёрами…

В самом центре долины сиял всеми цветами радуги дворец.

- Настоящий королевский дворец!

Забыв обо всём, красавица побежала вперёд, даже не замечая, что мертвенно тихо было вокруг - даже леса не шелестят листвой. А как они могут шелохнуть хоть одним листиком, если листья у деревьев каменные – изумрудные да малахитовые? Да и цветы необычные – переливающиеся холодные самоцветы, которым не нужны ни солнце, ни дождь.

Вот уж и дворец близко. И даже кто-то идёт навстречу девушке.

- Это же настоящий королевич! И корона, и мантия! А какой молодой, какой красивый! Матушка моя, а ты не верила! Глаза у него необычные – холодные, аж леденят. Но так хочется всегда видеть их перед собой! Он меня за руку взял, во дворец ведёт, говорит что-то. Да, да, я его невеста и прямо сейчас будет наш свадьба! И я ничему не буду удивляться! Я буду счастлива! И нам не нужен будет священник! И я – королева - рожу наследника престола! Мама, как права была старая повитуха! Или я всё ещё сплю и это сон? Я же не переодевалась, но на мне роскошный бальный наряд! А какими кольцами унизаны мои пальцы! Мамочка, да такого колье все королевы мира никогда не нашивали! Какой прекрасный сон, мама!

Гости шумят, поздравляют, кланяются. Только не пойму никак – люди это или змеи? А, это не важно! Главное то, что я королевская невеста!

Они поднимают бокалы и кричат «Горько!» Мой король склоняется ко мне: «Меня зовут Полоз, я Великий Змей» - и целует прямо в уста. Какие у него глаза – моя душа улетает прямо в его зрачки! Мне страшно, мама! Спаси меня, мама!! Я НЕ ХОЧУ, МАМА!!!

 

И вдруг проснулась. Вокруг был всё тот же лес, солнышко неспешно начинало освещать полянку…

- Это был лишь сон! – облегченно пробормотала девушка, встала, отряхнула юбку и прислушалась. Где-то недалеко журчал ручей. Каролина улыбнулась: ручей прибежит у речке, а возле речек нет-нет да и встретиться деревенька. Надо только упрямо идти по берегу. Она пошла на звук. Так и есть – светлой серебристой ленточкой струился в густой траве ручеёк. Наклонилась над ним девушка, чтобы умыться, да и вскрикнула – на безымянном пальце правой руки красовалось обручальное кольцо.

- Неужели это был не сон? Или кто-то просто пошутил надо мною?

Сняла она колечко, а выбросить не решилась. Подумала немного, куда бы его деть, да и привязала к той верёвочке, на которой крестик нательный с рождения носила. Умылась и пошла вдоль ручейка, а потом и речушки. К вечеру уже в родном доме сидела, слушала попрёки матери да колечко крепко к груди прижимала.

 

***

- Ох-ох-ох, бабоньки родимые, соседки сердобольные! Помолитесь обо мне, горемычной да о доченьке моей разнесчастной! Сидит бедная моя Каралька всё время у окна молча, лишь порой встрепенётся вся да о сне каком-то рассказывать начинает. Будто замуж она за змеиного короля вышла – за какого-то Великого Змея Полоза, что и свадьба то была у них, и целование! Кольцо какое-то из рук не выпускает, со святым крестом на одну тесёмку повесила! Велю ей что помочь по хозяйству – как кукла неживая встанет, сделает и опять пред окном сидит, змея проклятого ждёт. Не ест почти и не пьёт, исхудала вся! Помолитесь о нас, люди добрые! Помрёт она у меня так, а может оно и к лучшему будет, чем так-то жить – без ума и без памяти!

 

Каролина смотрела в окно день за днём и напряженно думала:

- Сон? Тогда откуда кольцо?

И вырвался стон-крик из самого сердца:

- Где ж ты, суженый мой, хоть бы знак какой подал!

Ящерка, греющаяся на камне под окном, вдруг приподняла голову, уставилась бусинками глаз прямо в её глаза и будто сказать что-то хочет, да не может.

- Что смотришь, глупая? Хорошо тебе! Живёшь и горя не знаешь!

Сползла ящерка с камня, перебралась к окошку поближе и будто знаки какие лапками красавице показывает. Удивилась девушка, вышла на улицу, склонилась над животюшкой, а та и убеги в траву с перепугу – только её и видели. А в пыли камушек переливчатый остался – точь-в-точь такой, из каких колье свадебное собрано было!

У Каролины дух от счастья захватило:

- Мама, мама, посмотри, какой подарок мне муж мой царственный прислал!

Так и повелось с той поры – то змейка подползёт, то ящерка, и все подарки девушке оставляют. Да не простые - драгоценные. Мать поначалу пугалась, а потом и привыкла тоже:

- А что, как-никак королевская жена доча моя! Не должны мы бедствовать!

Повеселела Каролина, наряды у неё появились, позже и избу справили. Всё хорошо стало, да только здоровье девицу подводило – сохнет на глазах, кушать не может, на тошноту жалуется. Смекнули вскоре и мать, и соседи, что дитя у неё должно родиться. А что за дитя будет, коли отец у него – король змеиный?

 

***

Прошёл срок – родился сынок. Красавец писаный! Да только глаза холодные, неподвижные. Даже юная мать боялась взглянуть в них – будто душу они высасывали из любого, кто взглядом на них натолкнётся. Но это не мешало ей любить сына, лелеять его, гордиться им. А как же не гордиться – растёт не по дням, а по часам, разумен как старец, силён как богатырь, красив как… Как… Как никто на свете! Одно слово – королевский сын!

Глядит Каролина на сыночка, нарадоваться не может. И не слышит, как люди перешептываются между собой:

- Ох и змеёныша Каралька родила! Как он вчера Ваньку-то с обрыва толкнул. И ведь совсем ни за что! Подумаешь, неделю назад тот его случайно в плечо спихнул, и он ногу в луже обмочил. Так не топить же Ваньку за это! Едва вытащили парнишку из омута!

- А учителя как этот змееныш в школе обсмеял! И откуда он знает столько?

- Змеиный ум у мальца. В Древней книге говорится, что змей – мудрейшее из животных!

- Так не умнее ж человека!

- В змеёныше естество человеческое, а душа змеиная. Вот и знает больше всех.

- А что ж дальше то будет? Умный, сильный, злой и беспощадный! Змей – одно слово.

 

- Мама, почему со мной никто не дружит? – грустно спрашивает мальчик, пытаясь заглянуть матери в глаза.

Каролина, стараясь не встречаться с сыном взглядом, ласково гладит его по голове:

- Завидуют они тебе. Ты же королевский сын.

- А где мой папа?

- Дорога туда через Заветный лес да пещеру в Скалистых горах. Но вход в ту пещеру камнями завален так, что даже солнечный луч не может проникнуть в неё. Твой папа помнит о нас. Вот, утром опять подарок прислал. Возьми, поиграй.

- Надоели мне эти блестящие камушки, мама. Отпусти меня – я отца искать пойду!

- Нет, сыночек, нет! Пожалей свою матушку! Отец сам, когда решит, придёт к нам!

- К НАМ? Он никогда не придёт сюда потому, что здесь ТЫ! – змеиный взгляд ребёнка властно и беспощадно впился в лицо матери. Не успела Каролина отвести глаз и, как тогда во сне, с ужасом ощутила, как душа улетает прямо в его зрачки!

- Мне страшно, мама! Спаси меня, мама!! Я НЕ ХОЧУ, МАМА!!!

Услышала крик дочери старая мать, вбежала в избу и оцепенела в ужасе – белая как смерть стояла её дочь на коленях перед собственным сыном, руки выставила беспомощно вперёд, будто упиралась во что-то, и кричит-умоляет:

- Пощади, отпусти, не буду перечить тебе, королевич мой!

Отвёл змеёныш взгляд, усмехнулся надменно:

- Помни кто я и кто ты.

Вышел на улицу и дверь за собой не закрыл. Встрепенулась старая мать, заперла двери на засов и к дочери:

- Солнышко моё, дочушка, Каралюшка, как ты, милая?

Лежит красавица на полу, и лишь слёзы, как камушки драгоценные, по лицу стекают:

- Правду говорят люди, мама моя. На беду сына я родила. Змеёныш он. Лицом красавец – в меня, сердцем змей - в отца.

- Может, утрясется ещё, доченька. В этом возрасте все мальчики такие. Просто наш особенный маленько. Ты молись за него!

- Только что и осталось – молиться.

 

***

С того дня поняла Каролина, что такое матерью быть – сын хамит, не слушается, зло окружающим несёт. А она от соседей выслушивает всё, да защитить его пытается, оправдать пробует. Любит она сыночка и рвётся сердечко на части, когда видит она Змеёныша своего.

Да и он ведь не злодей какой – натворит, нахамит, а после сам переживает по-человечески, если зло кому-то принёс. Особенно ему мать родную жалко бывало. Но пересилить себя не мог – гордость и гнев брали своё. Так и жили – маялись сами и друг друга мучили.

- Мама, мама, всю душу он мне выел! – жаловалась Каролина матушке своей, а та только головой качала - видать, её саму в детстве вспоминала – да советовала:

- Молись, доча, молись, да соседей помолиться проси.

В Заповедный лес Змееныш убегал часто, но тропку к горам не мог разыскать. И вдоль речки ходил да по ручьям поднимался – тоже к заветной полянке дорогу не находил. Всё, что мог у матери выспросил, да не помогали ему рассказы. И однажды, собираясь в путь, он сказал:

- Ухожу надолго, не теряй меня.

- В какую сторону сейчас пойдёшь?

- Туда, где солнце садится.

- Что ты, родненький, там же гиблая трясина! Её старики болотной преисподней называют. Не выбраться тому, кто туда попал!

Затвердел взгляд мальчика, властно взял он мать за подбородок, к себе лицом повернул. А та глаза в ужасе закрыла и лишь слышит:

- Перечиш-ш-шь опять?

Хлопнула дверь, рухнула несчастная мать пред иконами на колени:

- Управь, Господи! Не дай мне проклясть свою кровиночку, спаси и сохрани его как-нибудь, направь Змеёныша на путь истины!

 

Лес шелестел, журчал, квакал, звенел птичьими голосами, разбрасывал солнечных зайчиков по полянкам и тропам. Но Змеёныш не видел ничего. Он шёл по едва заметной среди деревьев и кустов стёжке. По ней редко кто ходил, и потому она была почти неразличимой среди травы, мха и опавших листьев. Змеёнышу приходилось напряженно смотреть под ноги, чтобы не потерять тропинку и потому он как-то и внимания не обратил, что за полдня пути лес стал намного молчаливее и реже, исчезли роскошные берёзы, а кусты стали реже, ниже и как-то корявее. Птичий гомон стих, а зато вызывающе усилилось кваканье лягух и жужжание насекомых. А после и тропка стала какой-то раскисшей, скользкой. А потом и вовсе исчезла.

Змеёныш поднял голову и огляделся – впереди, насколько хватало взгляда, расстилалась болотная хлябь или, как её называли, болотная преисподняя. Ни о каких скалистых скалах не могло было быть и речи – им просто негде было бы здесь скрыться.

- Тьфу ты, - с досадой сплюнул Змеёныш, - права была мать. Зря я сюда шёл.

В его голове тут же родилась какая-то шипящая мысль:

- Права – мать? Простая деревенская баба? А ты – королевский сын – ошибался?

- Не ошибался я! Просто проверить надо было, и всё, - почему-то вслух пробормотал ответную мысль юноша.

- Убедился в правоте матери? Сейчас пойдёшь домой и признаешься в этом?

- Я пойду, но не домой, а вперёд. Проверять, так проверять!

И Змеёныш решительно зашагал вперёд, стараясь выбирать кочки повыше и посуше. И десятка шагов не сделал, как провалился по пояс в зловонную жижу. Рванулся назад, да не тут-то было – болото зачавкало, зашевелилось и стало наваливаться на упрямца со всех сторон. Будто глотало его.

Ловя последние глотки воздуха, Змееныш потянулся к небу, к солнцу, но всё было тщетно. Он тонул, и никто не услышал его последнего – такого человеческого – крика:

- Мне страшно, мама! Спаси меня, мама!! Я НЕ ХОЧУ, МАМА!!!

 

Всё человеческое, что в Змеёныше было, тосковало и плакало, но та же шипящая змеиная мысль оставалась спокойной и рассудительной:

- Чего орать? Где мать и где ты? Да и была бы она здесь – какой прок от того был бы? Сама утопла бы и всё. Надо было отца звать. Змеи болот не боятся.

- Я и не боюсь, - ответил собственным мыслям Змееныш и открыл глаза.

Беспросветная тьма окружала его. Дышать было невмоготу – трясина была слишком смрадной для этого, но редкие-редкие вдохи затхлого воздуха из пузырей, поднимавшихся со дна болота, позволяли ему не пропасть. Вскоре он к ним даже привык. Он уже не пытался вырваться и просто замер, вслушиваясь всей поверхностью тела в то, что с ним происходит. Он медленно, но верно опускался всё глубже и глубже.

- Здесь можно выжить какое-то время, - вновь заработал его змеиный ум, - когда-нибудь достигнешь дна и сможешь идти вперёд.

- Или назад? Или в сторону? – Змеёныша вновь охватило отчаяние, - Где здесь «вперёд»?

- Там, где трясина кончается, там и «вперёд». Слабак ты всё-таки, одно слово – человечишка!

- Можно подумать, змеи сильнее людей!

- Змеям не нужно дно – они и без почвы под ногами смогли бы вперёд двигаться.

- Ползти, что ли?

- Двигаться. Ты ведь сейчас тоже не идёшь, а просто проваливаешься. Это – круче у людей?

Змеёныш перестал спорить сам с собой и попытался «двигаться» вперёд. Но плыть внутри трясины было невозможно – он в этом очень быстро убедился. Тогда он просто расслабился и отдался своему долгому, долгому, очень долгому погружению.

- БЕСКОНЕЧНОМУ!!! – вдруг пронзила его страшная догадка, - это же ПРЕИСПОДНЯЯ, то есть ад, смерть, и мне веки вечные придётся вот так опускаться в бездонные глубины! Мне уже не увидеть ни солнца, ни леса, ни мамы! НИ-КО-ГО! Я утонул в болоте, я умер! И это – моя ВЕЧНОСТЬ!

Отчаяние охватило всё его существо. Он метался, он пытался вырваться, он пробовал даже не дышать, чтобы умереть ещё сильнее и ничего не видеть вокруг себя, но тщетно – тьма и смрад окружали его, и никого рядом не было.

Змеиный ум молчал – даже он был потрясен таким открытием, а всё человеческое в Змеёныше корчилось от мук запоздалого раскаяния, перебирая в памяти то, что было при его жизни, и что он совсем когда-то не ценил:

Вот мама ставит перед ним кружку с парным молоком и начинает отрезать ломоть от свежеиспеченного каравая. Хлебный дух наполняет избу…

А вот мальчишки в догонялки играют. Он – самый скорый из всех и потому обе ватаги зовут его в свою команду. Поначалу так и было, да потом совсем звать перестали – он же не считался ни с кем, дрался из-за пустяка с любым почти насмерть. Даже маленьких не щадил…

Всё новые и новые картины из его земной жизни вставали в памяти, совсем иначе он видел теперь и себя, и своих односельчан.

- Вернуть бы всё – иначе прожил бы. Да как вернёшь? Зря я маму не слушался.

- Только ли не слушался? – вновь ехидно зазвучала в нём ядовитая злоба, - Вспомни!

… Мамины глаза! Она пытается отвести их в сторону, а он понимает, что ей плохо от его взгляда, но не отпускает мать – пусть помучается! Она бабушку в отчаянии зовёт, а та… Что бабка сделать может, если она сама внука как огня боится? Только перед иконам по книжкам бормочет что-то и всё. А проку-то от этого!

В памяти как-то живо зазвучал старческий шамкающий голос:

-  Боже, Боже мой, вонми ми, вскую оставил мя еси? Далече от спасения моего словеса грехопадений моих. Боже мой, воззову во дни, и не услышиши, и в нощи, и не в безумие мне. Ты же во Святем живеши, хвало Израилева. На Тя уповаша отцы наши, уповаша и избавил еси я.  К Тебе воззваша, и спасошася, на Тя уповаша, и не постыдешася. Аз же есмь червь, а не человек, поношение человеков и уничижение людей.

Змеёныш аж вздрогнул, услышав эти слова из Древней книги:

- Это же обо мне! - и стал вслушиваться ещё напряженнее:

- Вси видящии мя поругаша ми ся, глаголаша устнами, покиваша главою: упова на Господа, да избавит eго, да спасет eго, яко хощет eго. Яко Ты еси исторгий мя из чрева, упование мое от сосцу матере моея. К Тебе привержен есмь от ложесн, от чрева матере моея Бог мой еси Ты. Да не отступиши от мене, яко скорбь близ, яко несть помогаяй ми.

Дальше вспомнить он не мог. Видать, дома засыпал уже к тому времени. Но даже те крохи, которые всплыли в его памяти, заставили ум стремительно заработать:

- Бабка знала то, чего я не знаю. И мать тоже не знает. Дура какая, не могла чаще прислушиваться к старухе! Я бы сейчас тут не болтался! А что бы я делал?

- Что бы ты делал? – ухмыльнулся вновь змеиный помысел, - Ходил бы в школу, выполнял домашние задания, с матерью был бы вежлив, помогал бы им по дому, по воскресениям в церкви службы скучные выстаивал – как всё быдло из твоей деревни.

- Зато здесь бы не болтался! Кстати, что ты там про воскресенье пробормотал?

- Скуку я тебе описывал, скуку!

- Не-не-не, про воскресенье что-то было. «Воскресенье» же это типа уйти из смерти, ожить снова. Что ты про воскресенье говорил?

Но мысль ускользнула, и сколько ни бился Змеёныш, он никак не мог её вновь найти. Тогда он начал думать всё сначала:

- Бабка много знала. Она пыталась объяснить всё матери. Та её не слушала. Что бабка говорила маме?

И вновь нахлынули воспоминания:

- Если ты мужняя жена, как говоришь, - ворчит старая мать, - дак кольцо на пальце носи, а не с крестом на шею весь! Кресту особую честь воздают, нельзя со змеиным кольцом его уравнивать. Совсем веры нет в тебе. Сына и то не окрестила до сих пор. Бога ты не боишься!

- Вот оно! Некрещеный я! Бога не боюсь! – мысль озарила Змеёныша так, что даже непроглядная тьма вокруг него будто светлее стала.

- Ты никого не боишься, ты смелый. Разве это плохо? - помысел опять подал голос.

- Ну да, смелый. В болоте и застрял навеки. Я боюсь здесь остаться навеки, понял!!! – мысленно аж закричал Змеёныш в ответ своей змеиной половине, - и помочь мне никто сейчас не может – ни ты, ни мама, никто!

- Смысл тогда орать?

- Да, орать смысла нет, - согласился Змеёныш, - А что ещё делать. Я ведь уже лет десять, наверное, здесь. Или сто? ЧТО ДЕЛАТЬ МНЕ ОСТАЕТСЯ?

И вновь из памяти прокричал мамин голос:

- Что делать мне остается? Не слушает он меня! Творит, что в голову придёт! Учителя жалуются, соседи жалуются! Мне на улицу выйти стыдно. Мой сын проклятием для меня стал! А тут ты ещё ворчишь и ворчишь дома! Хоть ты меня пожалей, нервы не мотай. Ничего я не могу с ним поделать!

- А ты молись за него, молись!

- Ты за меня молилась – много счастья мне вымолила?

- Дак ты ж не слушала меня никогда, доча! Всё перед зеркалом крутилась, о короле мечтала. Бог за гордость и тебя, и меня наказал. Я ведь тоже в твою красоту когда-то верила. А Бог гордым противится. Вот и не услышал Он моих молитв, видать. Пойди в храм, покайся, и молись за него. Гордиться-то нам теперь уже нечем. Авось, Бог и помилует.

Змеёныш, вслушиваясь в память, чувствовал, как в нём рождается какое-то новое понимание. Он пытался его уловить, но змеиный помысел как-то странно, с несвойственной ему суетливостью, стал предлагать ему нелепые шутки, незначительные картинки из детства:

- Тебе есть, чем гордиться! Это матери с бабкой хвастать нечем, вот и бегут в церковь. А ты же иной! Ты королевич! Помнишь, как ты Ваньку на место поставил?

Змеёныш аж головой мотнул, помысел прогоняя:

- Покайся… Не гордись… Крестить надо… Аз же есмь червь, а не человек, поношение человеков и уничижение людей… По воскресеньям в церковь… Молись… Бог и помилует…

Поднял Змеёныш голову и выдохнул из самой глубины души:

- Господи! Помилуй меня! Я крещусь и по воскресеньям в церковь ходить буду!

И надо же – ногами он вдруг ощутил дно.

- Эх, поторопился ты помолиться! – вновь раздался в голове змеиный голос.

- Бог, Ты услышал мою молитву! – потрясенно прошептал Змеёныш.

- Да это совпадение и только, - раздраженно заверещал весь змеюшник в голове, но юноша уже не обращал на него внимания и даже попытался неумело перекреститься:

- Благодарю Тебя, Бог! Помоги мне в пути!

И начал шагать, изо всех сил упираясь ногами в дно и прорываясь сквозь грязное месиво грудью. Он чувствовал, что идти ему приходится в гору.

- Значит, не умер я! – ликовало в груди сердечко, - При жизни ад, видно, тоже случается - когда тьма беспросветная всего тебя окутывает. Ничего, с Божьей помощью выберусь!

 

И выбрался! Стоит на берегу Болотной преисподней, по сторонам оглядывается. Куда идти? Справа вдалеке – Заветный лес зеленью зовёт, слева – скалы возвышаются.

- Молодец, нашёл дорогу к скалам, - в душе торжествующе захохотал змеиный помысел, - Вперёд, малыш! К царственному родителю, навстречу власти!

- А как же мама?

- Причём тут она? Ты куда шёл? К отцу? Вот и продолжай путь!

- Когда я шёл к отцу, я в преисподнюю угодил. А выбрался, когда решил всю жизнь поменять. А ты опять «туда» идти предлагаешь?

- Это совпадение простое было, понимаешь ты, СОВПАДЕНИЕ!

Душа Змееныша рвалась на части – вот ведь скалы, рядышком! Но и преисподняя у самых ног чавкает – словно ожидает его решения. Куда идти?

В изнеможении опустился Змееныш на четвереньки, головой в землю упёрся – нет сил и стоять, не то, что идти.

- Го-о-осподи, помоги! – как-то само выдохнулось из груди. И сердцу стало сразу все понятно. Он встал, и пошёл. Заветный лес радостно протянул к нему свои ветви.

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

          До дома добрался Змееныш только глубокой ночью. Деревня была темна, и лишь в родной избушке слабо светилась свеча:

          - Бабка, поди ко, молится, – зашипело, заворчало по-змеиному раздражение, - Её привычка – по ночам свечи жечь.

Толкнул дверь:

- Здорово, ба, буди мать, я вернулся!

Бабушка с трудом распрямила спину, встала с колен, как-то неуверенно оглянулась на голос:

- Сынок! Дитятко мое ненаглядное!

Тянет руки к Змеенышу, по лицу погладить пытается, а тот аж отшатнулся:

- Какой я тебе сынок, бабка! Совсем из ума выжила! Мать зови, говорю!

А та знай свое:

- Сколько лет бродил где-то! Нет уже бабушки твоей – упокоилась. Я одна-одинёшенька живу, всё тебя поджидаю. Уж и дождаться отчаялась!

- Мама? Это ты? Это сколько ж лет-то прошло, как я из дому ушёл?

- Четверть века без малого тебя, сынушка, не было. Я все глаза повыплакала, тебя ожидаючи. Дождалась вот, а радоваться и сил нет. Проголодался, поди? Счас, кашу достану, с молочком поешь, а утром праздник делать будем, сельчан позовём. Расскажешь, где был, что видел.

- Какой праздник, мама? Баню топи. В храм утром пойду – креститься мне надо.

Потрясенная мать радостно засуетилась по хозяйству, а Змееныш устало сидел на лавке и всё пытался привыкнуть к тому, что он уже не мальчишка.

 

Продолжение следует...

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика