• Регистрация
МультиВход

Будем жить

Уходящий год щедро залил мне под шкуру скипидара бед, заунывала, - чего уж греха таить. Покатилось снежным комом - и смерть любимой кошки Баськи, и бабино Клавино великое предсмертное лежание, и срыв в тоскливый загул, в пьянку, её внука Славика в то время, когда помощь его особо нужна.

Накатило, завертело в скорбях так, что хоть волком вой. Ночью встать пришлось, к бабе Клаве идти по звонку Славика. Думали её домашние, что она померла уже, с вечера окаменела, впала в оцепенение, словно и не дышала. Пришла к ним, благо, один этаж всего. Пока по переходу шла, дух забило - ночью похолодало. Небо чёрное, но уже одна особенность неба накануне Рождества - очистилось оно от серой вязкости низких туч, словно ватную повязку сняло. Звёзды уже подмигивают из антрацитовой черноты. Ну, то мельком увидала, у нас подъезд так устроен, что лифт на один этаж не поднимается, а надо по открытому балкону между этажами переходить. Славик уже у дверей своего блока топчется, встречает. Он держится, в это воскресенье успел исповедоваться с утра батюшке. В понедельник Славик на разборке лесов в храме труждался - ещё просветлел. Встретил меня без паники, не первый день в храм ходит, что такое смерть для христианина знает. Мама его Галина и отец Виктор совсем перепуганные. В храм пока не ходят, у них "Бог в душе". Встретили с глазами, словно у мышей испуганных, круглыми. Подошла к бабуле Клаве, пульс попробовала, долго не слышала, потом почувствовала - есть всё же. Нитевидный, но есть. Говорю: «Жива». Галина сразу в слёзы, то ли от радости, то ли от усталости. Отправила её полежать, сама возле бабули со Славиком села. Ну, пока Славуня ходил на кухню чай делать, сижу, бабулю по руке глажу. А она вдруг одним выдохом, тихо так: "Живая..."

Живая... Гляжу в окно, небо уже чуть-чуть сереть начало, а сама плачу: о ком это бабуля, о себе ли, обо мне ли?

- Ты, бабуля, жизнью своей заслужила живой быть у Господа, а нам со Славиком ещё постараться надо.

Папа Витя вошёл, чуть в обморок не упал: думал, бабу уже днём хоронить будет, а тут я с нею разговариваю. Успокаиваю его:

- Витя, не бойтесь, всё хорошо.

Потом чай пошла с ним пить на кухню, чтоб согреться: то ли холодно у них, то ли меня подзнабливало. Славика у постели оставила, а с папой Витей пошла. Вижу, ему сказать что-то надо. Папа у Славика большой, когда-то в молодости, наверное, видный мужчина, спортсмен-волейболист, к своим шестидесяти шести заметно сдал за последние два года. И Славик номера показывает цирковые, и баба вот залегла. Трудно человеку, который всю жизнь верил в силу воли, читал о Павке Корчагине и "всего в жизни добивался своими руками", смириться со старостью, немощью и смертью. Неверующему вообще невозможно. За последние два года Славиков папа согласился с тем, что "есть высшая сила". После лежания Славика в реанимации он уже стал говорить, что спас его, Славика, конечно же, Бог. Но как только Славка от смерти отполз, батя его опять душевные разговоры прекратил и занялся клиникой семейной медицины, где был он главным завхозом, а потом всем сердцем отдался майданной революции и идеям переустройства общества. Когда вся эта свистопляска с незалежной Украиной закончилась войной на Донбассе, международным позором и поднятием коммунальных тарифов для всех, включая и идейных активистов, папа Славика впал в депрессию и иногда тоскливо спрашивал меня о том, где же Бог и куда Он смотрит. Однажды ответила, что первым революционером был сатана. А так как в душах у всех жаждущих отобрать и поделить поровну помойка, то там уже Бога нет. Нельзя работать лукавому, а зарплаты требовать у Бога. Но сейчас, на кухне, возле постели умирающей бабы Клавы, Славиков папа был такой несчастный и растерянный, кутался в старенький плед и всё время, словно виновато, отводил взгляд в сторону, и гвоздить его совсем не хотелось. Лежачего не бьют.

- Пейте чай, Витя, да ложитесь спать, - это ему. Он вдруг так по-детски:

- Ира, а Вы совсем не боитесь?

Даже опешила малость.

- Чего не боюсь?

А он мне:

- Ну, вот бабы Клавы, и Славика, когда он дуркует, и смерти...

Помолчала пару минут. Поняла, что разговор будет непростой.

- Бабу Клаву не боюсь - люблю её. Как можно дитя малое бояться? Славки не боюсь, потому что мне его всегда жалко, особенно, когда облик человеческий теряет. Того, кто в нём в такие минуты колобродит, опасаюсь, но не боюсь, потому что всегда себе твержу: «С нами Бог». Знаю, Он не оставляет. Молюсь: "Господи, Вячеслава прости, помоги, спаси!" Смерти боюсь, конечно. Как все люди. Боюсь момента умирания, страданий, но всегда помню, что это черта, за которой тоже будет жизнь. Какая? Не знаю. Наверное, такая, какая у меня в душе будет до того, как умирать начну. Будет мир - пребуду в мире. А, не дай Бог, сумятица да разлад - в них и останусь навечно. Всегда приучаю себя к мысли, что в свой смертный час буду не одна. С Ангелом хранителем, с Богом. Умирать не одной, когда с тобой рядом кто-то есть, кто любит тебя всем сердцем, не так уж и страшно...

Долго говорили. Когда за окнами уже начинался рассвет, Славиков папа зашёл в комнату бабы Клавы и впервые за долгие дни присел на диван рядом:

- Хочу научиться быть смелым.

Думаю, он понял - просто надо быть рядом. Вере надо научиться. Это великий дар, когда вера по Благодати. «Господи, верую, помоги моему неверию». Думаю, баба Клава поживёт, подержит её Господь малость на земле. Она ведь всю семью Славикову любви учит – болезнью своей, долгим умиранием учит жить их.

…Пришла домой, за окном рассвет уже начался дивный, морозный, в самом воздухе разлито ожидание Рождества. Небо, словно полосами, окрашено в разные цвета: сверху, в самой вышине, ещё темно-фиолетовое, ночное. Внизу уже бирюзовое, потом голубое, а по самой кромочке, там, где должно показаться солнце, золотое. Тепло на сердце становится, и тихо, и радостно. Температура у сына упала за ночь, даже не заметил, что я только пришла. Невестка на поправку пошла. А я потихоньку в спальню свою, под образа. Бегом к образу отца Серафима. Чудо ведь случилось: папа Витя спросил меня, зачем жизнь человеку дана. О главном задумался человек, может, впервые в жизни. А нам с Вовой ещё надо сегодня шишки собирать - настоящие, у нас на косе рядом с рекой. Еловые! Будем в храме букеты делать из еловых веток с шишками.Рождество!

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика