• Регистрация
МультиВход

Чтоб Бог благословил

У меня вчера с соседом был почти поэтический разговор. В лифте начали, а потом до десяти вечера у нас дома продолжили, три чайника чая выпили, да слёз литра три пролили. Сосед у нас с мужем есть, Пашка, живёт на шестнадцатом этаже высотки, мы с ним поругивались раньше, а тут он демобилизовался, вернулся, в лифте встретились.

Оказалось, что вот так эта встреча нам была нужна. Пашка-вертолётчик раньше был для нашего дома сплошной головной болью, а теперь стал уроком.

Сильной встряской для всех нас война эта стала. Для Пашки, пожалуй,  прозвучала она не менее, чем евангельское: "Савл, Савл, зачем ты гонишь Меня?". Все предшествующие годы жил Пашка в нашем доме в полной уверенности в своей непогрешимости и правоте во всех житейских вопросах. Да и силой физической Господь его не обидел, поэтому авторитет его мнения никто не сотрясал. Не рисковали.

Пашка был материалистом до мозга костей, как обычно говорят в таких случаях. К тому же материалистом воинствующим.

Жизнь в его представлении должна была стать сплошным потоком удовольствий, достижений и его личных свершений. Короче, был до недавнего времени Пашка одним из тех, кто реки разворачивает вспять - вершителем своей и чужих судеб.

Работа у него была такая, что способствовала утверждению в собственной исключительности. Пашка был вертолётчиком.

Молодой, здоровущий и красивый Пашка был первым парнем в нашем доме. Да что там в доме, на всем массиве «Победа» нашего мегаполиса. Название жилмассива тоже способствовало возрастанию Пашкиной гордости, потому что вселяло в него уверенность в том, что "на «Победе» живут одни победители".

Попробуй поживи в одном доме с победителем. И юность, и зрелость Пашки ознаменовывалась в нашем дворе сплошными салютами его взрывного характера. Пашка стремился к лидерству во всём и со всеми. Сначала, по его молодости, громче всех выл его мотоцикл во дворе, с которого он, для форсу бандитского, специально снял глушитель.

 

Потом громче, чем у всех, звучала музыка в его новеньком бумере, и засыпать нам часто приходилось под противнющее "умца-умца-ум-ца-ца, ведь у меня есть чёрный бумер, чёрный бумер" почти каждую ночь в течении полугода.

И собака - настоящий английский бульдог - у Пашки была лидером среди бульдогов и хватом среди хватов, толстым и агрессивным. Попасть в лифт вместе с  Пашкой и Арнольдом, его бульдогом, было сущей карой небесной. Арнольд почти всегда злобно скалился, ворчал на всех и норовил помочиться каждому на ботинки. Пашка радостно ржал и угрожающе поднимал брови: "А чё, кто-то против?"

Жена Пашки, Анжелка, была самой красивой и хамовитой из встреченных мною за мою жизнь Анжел.

Заломив и без того крутые татуированные брови, Анжела обливала презрительным взглядом каждого, встреченного на своём пути, и норовила плюнуть жвачкой прямо под ноги. Детей у них с Пашкой не было, поэтому надеяться на то, что в ближайшее время Анжелка научится быть терпеливой и мягкой, не приходилось.

А ещё Пашка был вертолетчиком. В нашем богатом, жирном, как говорят преуспевающие бизнесмены средней руки, городе на Днепре в последние довоенные годы стало модным и престижным для всех, имеющих деньги и власть, летать на вертолётах. Наверное, наскучили деловарам машины, да и как выпендриться друг перед другом, когда всё есть? Вот и стали бороздить воздушные просторы над городом частные вертолёты. Вместо персональных водителей стали в ходу персональные пилоты. Пашка стал одним из них.

Поэтому теперь уже не Пашкин мотоцикл или машина стали для нашего дома сущим наказанием, а его вертолёт. Стоило Пашке оказаться в особом расположении духа, как он начинал исполнять в небе над нашим домом акробатические трюки. Один раз, поругавшись дома с Анжелкой, постоянно ревновавшей его ко всем, Пашка вообще решил устроить жене психическую атаку и пролетел между стоящими рядом домами на высоте десятого этажа. Окна в домах дребезжали, сковородки выпадали у хозяек на кухнях из рук, коты неслись под диваны и в шкафы, а у бабы Нины с пятого этажа случился микроинсульт. Пашке все было трын-трава.

В этот раз я не выдержала. Проводив "скорую помощь" от бабы Нины, встретившись в лифте с возвращающимся домой Пашкой, не смолчала:

- Павел, на тебе креста, что ли, нет?

Пашка остолбенел. До этого я в его сознании, наверное, ассоциировалась либо с белой лабораторной мышью, либо с табуреткой, тихо стоящей в углу.

- Это мне сейчас было сказано?

- Тебе, Павел, тебе. Ты что, совсем совесть потерял, Бога не боишься?

От удивления Пашка даже ударил по кнопке "стоп" в лифте.

- Чего-то я не понял, какого Бога?

- У тебя же только один бог на уме, ты сам, - пошла в наступление я, ещё не отойдя от стонов бабы Нины.

- Знаешь, Пашка, вот смотрю на тебя и первый раз в жизни летающую свинью вижу. Причем свинью наглую, довольную.

Пашка настолько ошалел от неожиданного наезда со стороны чужой, совсем не крутой и сильной тётки, что в ответ буркнул:

- Ладно, завязывай мне лекции читать. Что-то я вот в небе летаю и Бога твоего не вижу и не слышу.

Но с того дня начал со мной здороваться, а Анжелка с удвоенной силой прожигала меня взглядом при встречах.

Началась война, Пашка по собственной инициативе отправился воевать. Провожали его друзья, такие же "патриоты", громко. Музыка и вопли: "Слава Украине! Героям слава!" гремели на Пашкином балконе до утра. Пашка в защитной форме пафосно позировал на фоне развёрнутого флага.

Потянулись будни. Дом без Пашкиного грома успокоился, жене Анжелке выгуливать Арнольда быстро надоело, а может что иное приключилось, но месяца через два квартиру она закрыла и уехала к сестре во Львов.

Арнольд же был отдан одному из Пашкиных друзей в частный сектор, и, по словам всезнающих пенсионерок из нашего дома, совсем там за Пашкой не скучал.

Если честно, думать о Пашке не было нужды. Мне пришлось вернуться в больницу в виде бесплатного помощника по зову друзей, практикующих хирургов. Реалии нашей прошлогодней жизни были так страшны, что все прошлые беды и мирные проблемы казались теперь смешными и мелкими. Дни были заполнены ранеными, вечными перевязками, капельницами, поиском денег на лекарства и постоянными поездками на Донбасс. Много боли и скорби, настоящей, страшной. Всюду меня ждали только боль и скорбь людские.

Все остальное просто отсеялось.

Поэтому Пашку, помогающего санитарам выгружать из вертолёта носилки на вертолётной площадке в нашей областной больнице, не сразу не узнала. Это он узнал меня, исхудавший, почерневший и вдруг неожиданно потеплевший. Схватил за рукав:

- Тётя Ира, это же я, Пашка. Как я рад вас видеть.

Расшаркиваться времени не было, только приобняла его за худые плечи, удивляясь про себя, куда же делась его хвалёная мускулатура, на бегу шепнула:

- Слава Богу, живой.

Пашка вдруг совсем непривычно для него засуетился, запутался в словах, и, успевая за каталкой, зачастил просительно:

- Вы в храм ходите? Помолитесь за меня, пожалуйста. И, если можно, я опять прилечу - помните, вы спрашивали, есть ли на мне крест - вы мне крестик принесите из храма.

Я остолбенела.

- Пашка, а ты крещёный?

- Мать говорила, что да, носили в церковь в детстве, только вот крестика у меня никогда не было.

Времени не было совсем, но отпустить Пашку без креста не могла. Рванула с шеи свой, на серебряной цепочке, благо, цепь толстая, брат мужа подарил, как-то из Арабских Эмиратов привёз, свадебный подарок нам с мужем сделал. Мигом крест Пашке на шею. Не знаю, что кто подумает, можно ли, нельзя – всё будет суеверия, пустая вера. Знала только одно: нельзя Пашке без креста. Мысленно взмолилась: " Прости, Господи, не отказываюсь от Креста, возьму любой на плечи, который пошлёшь, но парня убереги". Перекрестила Пашку, в лоб - чмок, от всей души, от всего сердца. А он глаза тыльной стороной руки вытирает, уже в кабину вертолёта лезет и машет мне рукой, машет.

Прошёл почти год. Вчера я опять встретила Пашку в лифте. Место встречи изменить нельзя. Это был совсем уже другой Пашка. Он так кинулся ко мне обниматься, что мы чуть не застряли между восьмым и девятым этажом. А потом долго сидели втроём  - я, мой муж Вова и Пашка на нашей кухне, пили чай и водку, Пашка говорил, говорил. Нам было абсолюто наплевать на разницу в возрасте и на то, что мы с мужем "донецкие сепары", а Пашка в недавнем прошлом - идейный майдановец. Возможно, мы всё же немножко стали просто людьми, человеками. Пашка, непривычно для него тихо, говорил:

- Помните, я вам сказал как-то, что в небе летаю и Бога там не вижу и не слышу? Так вот, есть Он там. Пришлось мне как-то пацанов везти, мальчишечку принесли, штатского, ребёнка. Мать с ним, Наташа. У парня осколок в голове, весь трубками опутан, в коме. Я к тому времени уже на кровь насмотрелся, санавиация ведь, не розы возим. А тут прошибло. Грозовой фронт, лететь нельзя совсем. А она, мать, девчонка совсем, за руки меня хватает, в глаза заглядывает: "Родненький, спаси сына, полетели". Вылет нам всё же разрешили. Поднялись в небо, а со всех сторон молнии лупят, швыряет. Пацаны стонут, мальчонка, как неживой совсем лежит. Медбрат мечется, побелел лицом. Я крест ваш щупаю на шее, а как гляну в глаза матери, так словно внутри меня что и перевернётся. Летим и я ору в голос: "Бог, ну пожалуйста, дай долететь! Чтоб как по маслу, как по маслу!" И кажется мне, что то не гроза за окнами, а Он мне прямо в сердце грохочет. Вера такая в сердце - долетим. Вдруг понял: потому что не за себя прошу, а за маму Наташу, за мальца её, за пацанов. Долетели. Как сели, мама Наташа мне кинулась руки целовать, а я плачу в голос: «Это не я, это Ангел-хранитель вертолёт вёл. Первый
раз в жизни понял, что я – ничто».

 

Долго мы сидели в этот вечер. Крест мой мне Пашка вернул, я ему уже давно другой из храма принесла. Попросил, чтобы сама ему на шею повесила. Утром мы провели Пашку на вокзал, поехал он во Львов за Анжелкой, а потом с ней отправятся в Почаев, в Лавру. Пашка уверен теперь, что даст им Господь обязательно сына, после  того, как в Лавре побывают. Улыбается тихо:

- Мне мама Наташа тогда сына пожелала, за то, что её мальчика спас.

Вспоминается мне случай, когда священника одного власти местные притесняли, уполномоченный заставлял его сказать, мол, Гагарин в космос летал и Бога там не видел. Грозился лишить места, сослать в Сибирь, если с солеи поп эти слова не скажет. Священник сказал:

- Летал Юрий Гагарин в космос, а Бога не видел. Но Бог видел его и благословил!

 

Верим, что даст Бог Пашке нашему сына, да будет! Пашка в небе летает, к Богу близко.

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика