• Регистрация
МультиВход

Ароматная проза жизни


Глаза разлепила, и как в детстве - потягушеньки справлять. За окошком утро тихое, только птицы с четырёх утра сначала робко, спросонья, а потом всё звонче и радостней пели. Сквозь сон слышала. С ранней весны дверь балконная открыта, птичьего пения и шума ветра и дождя у нас всегда полная комната.

Какая это благодать - с носом под ватным одеялом, а ушки на макушке наружу: улицу слушать. Весной улица звонкая. А уж когда после долгой дороги, да после тяжкой физической работы вот так случится выспаться с удовольствием, калачиком скрутившись, да улицы ночью наслушавшись - она ведь и ночью котами и ветрами звучит - вообще благодать. У Бога всё для человека хорошо придумано. Вчера поужинали молоком и хлебушком - вкуснотища. Какие там омары - лангусты. Свежий хлеб и молоко, да на голодный желудок и после тяжёлой работы. Пир души. Тут ещё медка чуток было, на хутор к нашим партизанам-старичкам заезжали на Донбассе, дедуля угостил. Так вообще райская трапеза. Теперь выкачиваюсь кабанчиком в постели, мне мужики ещё день отдыха положили, а сами уже по работам разбежались.

 

…В этот раз поездка крепко трудовая получилась - было мужиков с нами достаточно - и Славик поехал, и Валера даже приключился. Сначала только похохатывала - ЛТП на выезде, оба с зелёным змием то дружат, то бой ведут. Вот и помощи от них особой не ждала, особенно от Валерки. Но ошиблась, чему чрезвычайно радовалась. Думала - ну, пусть едут, все же малая подмога, работ весенних много по стариковским подворьям, а вышло так, что меня мужики за хмары загнали, так работали крепко.

Вовка радовался тоже, потому что более сочувственный к мужикам пьющим. Говорит:

- Им хорошо в дорогах потому, что у нас сейчас на Донбассе среди стариков судей мало осталось, одни страдальцы. Как на чужое горе насмотришься, так своя беда уже смешной кажется. Принимают наших выпивох радостно бабули, за руки держат, в глаза смотрят. Все сильные и крепкие где теперь - кто воюет, кто гордится, отвоевав, а вот такие болящие-завалящие мужички старикам и помощь, и отрада, и собеседники. И Славику с Валерой легче держаться будет, потому что тут и стыд, и жалость к старикам удержат. Тут не водку хлестать надо, а помогать выжить из всех сил.

 

Вот и поехали. Загрузили машину до самого верха, и я среди коробок устроилась сзади. Славика штурманом посадили, он большой очень, чтобы ему удобней было. В эту поездку получилось обувку для наших бабуль отвезти, аж пятьдесят пар, что по нынешней дороговизне целое дело. Может, кто думает, что у нас геройство какое, а вот и нет - просто везём, что удалось собрать, из своего бюджета выкроить, или люди чем поделились. Никакие мы не герои - волонтёры, про которых рассказывают много. Просто везём по малым нуждам, что Бог послал - крупы, сахар, муку, лекарств немножко, а вот когда случится одёжку-обувку, так вообще хорошо. Решили, что если хоть одному-двум десяткам людей чем поможем, на сердце легче станет. Так и живём. В этот раз нашёлся жертвователь, который обувью поделился, неходовые модели, бабушкино счастье, без каблука. Они у него на складе два года лежали, а тут я, как банный лист, пристала, разжалобила. Спасибо ему, отдал. Денег ведь у нас мало совсем бывает, вот и кручусь. То в «секондах» в дешёвые дни вещей наберу, потом выстираю, переглажу и везём. Нашим старикам не до фасона сейчас - главное, чтобы тёплое да чистое было. Переселенцев много, которые с одной сумкой от войны уходили. Им каждая вещь в радость.

Ну, штурман и не нужен был Вовке, можно мне было среди коробок посидеть тихо - дорог ведь все равно почти нет, маршрут не проложишь. А сзади и швыряло не так, вещами привалило только. Судя по дорогам, великая украинская депрессия уже в полном ходу. Нет их, дорог, уже совсем нет. Остались одни направления. Но всё равно, ехала - ухала в ямы и радовалась: военных машин вообще не было. Блокпосты на украинской территории многие уже сняты, а на тех, что остались, не военные стоят, а родные дядьки-ДПС-ники. Вот так бы и расцеловала их в толстые щёки, потому что знак это для меня: затишье наметилось на фронтах. Кто бы раньше сказал мне, что вот так дорожно-патрульной службе буду рада, раньше ведь всё ворчала на дорогах:

- Аспиды пузатые.

Теперь радуюсь, что их вижу, а не автоматчиков.

Ехали мы в ночь, по бездорожью и темноте ползли совсем на малой скорости. На въезде в Донецкую область блокпост серьёзный, но и тут радость - не проверял дядька-кащей, так их зову, дорожную службу, за светящиеся в ночи жилеты. Только фонариком посветил, рожу мою сияющую увидел - всегда улыбаюсь, потому что улыбка - символ мира - и махнул: проезжайте мол. Донецкая область. Ночь над степью и тишина. Об этом два с половиной года мечтала - чтобы опять тишина. Только ухнет где сова или на мягких крыльях прошелестит над степью. Я даже слезу маленько пустила - впервые за всё это время проскочили без досмотра.

Ну, у мамы Ларисы всегда нас ждут, хоть утром, хоть ночью. Пока машину выгружали - дальше уже наши сами по цепочке все передадут, мы в этот раз дальше ехать и не планировали, тут поработать надо. Уже стол накрыт: и похлёбка, и хлебушек, и лучок молодой прямо с грядки. Вкуснотища, особенно на голодные зубы. Мужики за обе щёки наминают, Славик шутит:

- Разносолы придумали вредители роду человеческому.

А я его пушу маленько:

- И водку тоже они придумали.

Ну, посмеялись маленько, и спать. Утром начнут ходоки ходить, и мама уже список на стол выложила полезных дел, что переделать надо. Они, пока нас ждут, список первых нужд составляют, чтобы не забыть. Дела простые, житейские - Аркадьевне яму выгребную почистить, сарай завалить, помидорную  рассаду высадить всем, кому сможем – помочь по хозяйству всем. Приём докторский, конечно.

Утром встали рано, вышла чайник ставить, смотрю - в маминой половине уже ходоки топчутся, кивают головами, здороваются: сарафанное радио разнесло весть о приезде. Мамка с Аркадьевной уже разложили по мешочкам провизию, они учёт ведут всех страдальцев местных - кому нужнее. Оживление в бабулькиных рядах - обувку меряют, платочки-чулочки разбирают. Если бы дядька, обувь мне отдавший, увидал всю ту радость, что его жертва принесла, все раскрасневшиеся лица, услышал бы те слова благодарности, которые в его адрес летели, он отдал бы мне в следующий раз весь склад.

 

Баба Люба просит:

- Мне бы вторую пару, беленьких туфелек.

Мамка ей:

- Любаня, не жадничай. Зачем тебе две?

А та ей:

- Чтобы в гроб было в чём лечь.

Мамка не дала, говорит:

- Живи долго, даст Бог, война совсем закончится, мы тебя ещё замуж раз отдадим, а то что-то твой благоверный совсем испортился.

И хохочут все, кто заливисто, кто в кулачок. Мне радость - смеются ведь уже, а не плачут.

Мужики тем временем, чаю откушав, пошли по дворам, «работу работать». Переоделись все в шахтёрки, благо, в семье у нас шахтёров много было, роба осталась всех размеров. Это, конечно, картинка - Славик и Валерка в шахтёрках. Рожи дикие, и надписи на куртках сзади - Краснолиманская. Ну, это название шахты. Я ёрничаю:

- Это не шахта, это, судя по вашим рожам, зона Краснолиманская. Впору петь:

- От качки страдали зека...

Славик ничего, не обижается, вторит:

- Не от качки, а от водки мы, пострадавшие на колчаковских фронтах.

Юморные, слава Богу.

Ну, у меня приём начался, как обычно, тонометр-глюкометр в ход пошли, давление-сахар в крови замеряю, лекарства раздаю, слушаю. Вот диво, и мама Лариса заметила: в первый же день, как только приедем, «шкалит» у наших старичков давление, за двести, а потом, как походишь к ним, поговоришь, не столько лекарством, а как послушаешь их нужды, через день, - как у космонавтов, всё в порядке. Смеются:

- Мы вас видим и радостью лечимся.

Славуня после трудов массаж затеял остеохондрозникам нашим, так вообще, очередь к нему стала. Гогочу:

- К Вам теперь, Вячеслав Викторович, только по имени-отчеству и в приёмные дни.

Вовка быстро нас на место поставил, выдернул Славика из кабинета- кухни - яму выгребную откачивать. Говорит:

- Профессор продолжит приём после грязевых ванн.

Во второй половине дня уползла по дворам помидоры сажать. Погода, конечно, подкачала, после полудня дождик засеял, но для помидоров самое оно. Маме быстро отсажала, потом к деду Борису, долгонько получилось. Он уже ходит совсем плохо, а вот «на уши садится» очень хорошо. Не переговоришь. Ну, а у Аркадьевны уже сажала на четвереньках, на пузе. Дождь идёт, я между рядками на коленках лезу, сил нет, а сажать надо. Ещё и мужики, вредители, яму выгребную у неё открыли, ароматов радуга, сами все по уши в грязях молодильных и только ржут надо мной:

- Але, пехота, королева полей, противогаз надень, сейчас газы будут.

 

Доработали день.

Вечером, когда во двор мамкин вернулись, баба Люба уже от массажа отказалась, говорит:

- Больно пахнет от доктора хорошо, завтра приду.

Славик не обижается, только смеётся:

- Уже не водкой пахнет.

Потом, правда, лечила уже своих работников вечером - и горчичники на суставы, и бинт эластичный, потянули мышцы-связки. Но яму вычистили. Поели, ещё сил и на шутки нашли:

- Какой Аркадьевне говнопад каскадами под орех устроили!

Паразиты.

Следующий день - разборка сарая по плану. Почти чистая работа. Бабульки собрались мне о давлении отчитываться, задержались почти до вечера, три раза чай им делала. Говорят:

- Мы хоть посмотрим на работающих мужиков - уже нам легче. Словно опять мир, наши дети, может, вернутся.

Уехало от войны много людей.

 

Мужикам только воду попить носила, да когда инструмент подержать. Вижу, что тяжёлый труд лечит человека. Глаза и у Славика, и у Валерки яснеют, словно небо в них отражаться стало. Больше и больше шутят о себе, гордынька отпускает. Валерка говорит:

- Кому осколками крышу порвало, а нам водкой. Ничего, починим.

Мне этот их настрой очень нравится.

На следующий день на кладбище поехали. Там и наша родня в рядок лежит, и друзей-товарищей много. На въезде большой памятник погибшим шахтёрам стоит, лежат парни под курганом. Мама Лариса шепчет:

- Господь батю уберёг. Не его смена была.

Вовкина друзья лежат, вся смена, его тоже Господь уберёг - в отпуске был.

На кладбище поговорили мужики между собой. Вовка Славику:

- Если тебя Господь ещё держит на этом свете, не дал в водке утонуть, значит, должен ты что хорошее сделать, я так думаю. Как мои парни легли в землю, а я жив остался, крепко думать стал - ведь надо за них много дел добрых сделать. Не для зла же меня Господь здесь оставил. Значит, надо работать.

Цветы живые на могилы положили, песочком белым кресты выложили, помолились и поехали. А Валерка уже в машине:

- В первый раз батю по-человечески помянул, без водки.

Видать, реанимация, что четыре месяца назад прошёл, тоже в Валеркином мозгу и душе что-то сдвинула. Хорошо человеку на краю жизни постоять бывает.

 

Когда назад, уже домой ехали, завернули на хутор к домовятам нашим, старичкам. Дедуле комплект робы оставили, а то рассекал в белом халате, что привозила ему в прошлый раз. Говорит:

- Теперь пчёлы поймут, кто тут начальник, а то, словно баба, в белом халате.

Медом нас угостил, Славик вместе с вощиной кусок сот съел. Дед смеется:

- Оставляйте мне этого медведя, мы с ним крепко подружимся, а то от баб житья нет, заговорили меня.

Когда совсем к дому подъезжали, двадцать пять километров осталось, решили в храм наш заехать. Отец Андрей эти выходные один служил, отпустил нас. Открыла калитку, вошли, поклонились. Мужики вдруг сами за щётки схватились, убраться решили в храме, людей, видать, много было на службе, натоптали. А я стою - нет мне веника. Говорю:

- Отдайте, это ведь женская работа.

Они ржут:

- Вот когда женщина какая придёт, отдадим. Ты - боевой друг, а не баба, так что отдыхай.

Хороших мне друзей Бог послал.

Вот так мы съездили. Много трудов было, но и радости много. Лирику: и фазанов красногрудых, что в степи видели, и цапель белых, и аистов, что впервые за три последних  военных года вновь увидала на гнезде над речкой Чаплинкой, и пчелиный гул над степью, оставлю для стихов. Может, даст Бог слово написать. Потому что проза жизни у нас в этот раз добрая и светлая получилась, хоть и с ароматом выгребной ямы и земли.

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика