• Регистрация
МультиВход

Икряная королева

- А нашу Катю-то оформляют в дом престарелых!

Лара остановилась, оглушённая этой новостью, которую сообщила ей давняя Катина подружка Лина. Тётю Катю Лара знала давно, ещё с тех пор, как их семьи переехали в новенький кооперативный дом. Было это, дай Бог памяти, лет сорок с лишком назад.

Их квартиры оказались напротив друг друга, вот и стали добрыми соседями Ерёмины и Мокины. Катя и Алексей Мокины переехали в город из Мумры и зажили по-городскому. Детей у Мокиных не было – не дал Господь, но жили они хорошо, дружно. Катя не стала устраиваться в городе на работу, денег им и так хватало, ведь её супруг был капитаном баркаса при рыбокомбинате. Но какой это был баркас! К нему на прицепе была прилажена прорезь с осетрами, их и возил Алёша на рыбокомбинат. А когда наезжало из Москвы высокое начальство, прорезь с осетрами дежурила в ожидании команды; осетров ежедневно меняли на свежих и, получив команду, баркасик доставлял к столу высокого начальства свежайшую рыбку и икорку. Куда девали старых осетров? Ну, не выбрасывать же их! Вот и расходились они по чёрным заветным тропам в разные стороны большой страны, а в друзьях у Алёши были лётчики, проводники вагонов, официанты ресторанов из самых разных городов. Вот потому-то и звался Алёша «икряным королём». Впрочем, в быту он был неприхотлив, тайным богатством особо не кичился, только, когда крепко выпьет, мог похвастать: «Да я, если охота придёт, могу купить рюмку лучшего коньяку хоть за двадцать рублей!». Это было круто: ведь в те годы бутылка коньяка стоила рублей пять. Выпив, Алёша не буянил, а тихо укладывался спать. Правда, Катя как-то призналась Лариной маме, что порой ночей не спит от страха: а вдруг Алёшу посадят?! Но, слава Богу, не посадили ни разу. Сама Катя деньгами пользоваться умела, но тоже пыль в глаза не пускала. Она была тогда лет сорока, полная, но статная, с красивыми русалочьими глазами. Одевалась с большим вкусом, шила платья у знакомой портнихи, и всё ей было к лицу. А Алёша покупал ей всё, что она пожелает. В то время в моду снова вошёл хрусталь, и Мокины накупили его столько, что стеклянная полка в серванте рухнула под его тяжестью.

- Ничего, Катя, я тебе ещё куплю! – утешил жену Алёша. И купил ещё кучу этого добра, правда, вкуса у него не было, поэтому в тонкой изящной вазе у Мокиных красовался громадный пластиковый подсолнух. Ну, да ладно, пусть их резвятся! Никому в доме не приходило в голову донести на торговлю икрой, хотя Лара сильно подозревала, что все, кому следует, в курсе и с удовольствием потребляют дарёную икорку. А и взять с Алёши было нечего: машина записана на сельского племянника, дача – на жену. Соседям Алёша икру не продавал.

Так бы всё и шло, и ехало, да вдруг грянула перестройка, а потом и вовсе капитализм приключился. Тут бы и развернуться деятельному капитану, да где там! Годы были уже не те, деньги в банке «сгорели». Вот разве что ваучеры…

К этому времени осталась Лара совсем одна. Мама её умерла в первые дни нового строя: в больнице не было ни материалов нужных, ни лекарств, а вместо простыней – дерюжки, которыми можно бы станки в цехе вытирать… Словом, Ларину маму не спасли, а сама Лара, потратив все подешевевшие денежные запасы на похороны и памятник, перебивалась, как могла. На работе зарплату платили через пень-колоду. Так что она даже обрадовалась, когда однажды утром к ней позвонила в дверь Катя.

- Продай свой ваучер моему Алёше, он его в рыбокомбинат вложит. Даёт за него восемь тысяч.

Цена Ларе понравилась, тем более, что юбилей был на носу – сорок пять стукнет, а стол накрыть на работе не на что. Она с радостью согласилась, взяла деньги. А вечером по телевизору сказали, что с сегодняшнего дня ваучеры подорожали и стоят уже шестнадцать тысяч. Алёша-то эту новость ещё утром слышал… Обидно было Ларе очень, но не идти же ругаться с соседями. Да и не пошёл впрок Алёше награбленный ваучер: вскоре рыбокомбинат приказал долго жить вместе со всеми вложенными в него ваучерами, и остался икряной король на бобах. От огорчения начал он пить ещё крепче, а потом обнаружился у него рак желудка, и после операции он помер.

После его смерти племянник документы на машину не отдал, пришлось её продать на запчасти задешево; хулиганы спалили пол-дачи, словом, Кате пришлось пойти работать санитаркой. Уйдя вскоре на пенсию, она стала приторговывать всяким старьём, и Лара часто видела её стоящей на привокзальной самодеятельной толкучке то со старой алёшиной обувью, то с каким-нибудь кактусом. Торговля не шла, и вскоре Катю забрал к себе племянник, посулив ей отдать свою квартиру, а её квартиру продать. Прокляла Катя тот день, когда парню поверила: квартиру ей племяш не отдал, а повёз к нотариусу подписывать какие-то бумаги. А потом оказалось, что совсем её квартиры лишил, отвёз к её сестре в село и там старуху бросил. А ведь ей уже за восемьдесят, да и сестра чуть младше. Словом, стали родичи оформлять Катю в дом престарелых, что за Царевом: там хоть среди людей будет и под врачебным присмотром… Лара сразу решила, что пойдёт её навещать. А в душе у неё было тоскливо: «Вот она, жизнь-то! А ведь была икряная королева…»

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика