• Регистрация
МультиВход

Ни королей, ни капусты, или Жизнь по кусочкам. О важном, не слишком важном и совсем неважном

А как понять, что важно и что нет в нашей быстротекущей жизни? Наверно, в этом можно кое-как разобраться с высоты прожитых лет. А в детстве важным казалось всё…

Моим родителям тогда казалось важным сделать из меня окультуренную личность. Именно поэтому меня и за музыку усадили с пяти лет, и в оперу повели впервые в этом же возрасте.

Мне хорошо запомнился тот первый мой поход в театр. Мы долго ехали на трамвае до улицы Калинина. Трамвай тогда ходил по улице Бакинской, там мы на него и сели. В трамвае тех лет были деревянные лавки вдоль вагона и не было автоматических дверей, да, кажется, вообще никаких дверей не было. Трамвай назывался «А», то есть круговой, хотя другие тогда, по-моему, и не ходили. А трамвайное кольцо было около крепости, где теперь стоит памятник отцу Ленина. Я запомнила, как однажды зимой мы из центра города садились в кольце на трамвай, чтобы ехать домой. Меня, закутанную в белую кроличью шубку, поставили на ступеньку вагона, и он тронулся, а мама и бабушка сесть на него не успели. Меня буквально выдернули с подножки, и трамвай уехал без нас. А ещё однажды мне, семилетней уже, почему-то не купили билет и долго уверяли кондуктора, что мне ещё шесть, а я, как все дети, считала себя уже большой и еле не проговорилась, что мне семь. Билет тогда стоил копейки, и с чего это мои родные решили сэкономить на мне, право, не знаю!

Но это я , как всегда, мыслью направились куда-то не туда, так что возвращаюсь к своему первому походу в оперу. Сойдя с трамвая на улице Калинина, мы пешком пошли по направлению к летнему оперному театру, который располагался в парке имени Карла Маркса, хотя все астраханцы называли парк дореволюционным названием «Аркадия», и это название было гораздо более подходящим для этого воистину райского места. Поход туда, тем более в прекрасный летний театр, был для астраханцев поистине праздничным событием, поэтому и форма одежды была для такого дела выбрана парадная: папа в шёлковой рубашке-ленинградке и белых летних брюках, мама в нарядном выходном платье и я в шёлковом белом платьице с васильками вдоль края юбки; васильки вышила мама, которая прекрасно вышивала гладью. Почему мне помнится именно это платьице? Да просто в те времена других парадных нарядов у меня и не было. И вот идём мы по улице Калинина, торжественно-нарядные, я держу папу и маму за руки, и таким вот важным манером мы доходим до ворот парка. Честно говоря, не помню, платили ли тогда за вход в парк или туда входили задаром, спросить об этом уже некого. Зато помню, какая красота окружила нас после того, как мы вошли в парк через его ворота, сделанные в виде резного волшебного теремка. Вся центральная аллея была окружена высокими и тенистыми деревьями, а по бокам аллеи в одном месте находилась эстрада, и там кто-то выступал, в другом, подальше, был открытый летний ресторан, и оттуда неслись соблазнительно-вкусные запахи, а позади него был курзал, где всё кипело от шахматных баталий. Оба эти строения были такими же узорчатыми, как и вход в парк, и казались мне такими же сказочно прекрасными.

И вот перед нами сам красавец летний оперный театр со всеми его резными деревянными кружевами, сказочными башенками и балкончиками, ну, просто волшебный пряничный домик! Предъявив билеты билетёрше и купив у неё программку, мы входим в зал, и вокруг всё та же резная деревянная красота. Господи, какие талантливые руки и души сделали это чудо и какие свиньи спалили его, чтобы построить на его месте тот гроб с музыкой, который стал считаться летним оперным театром потом! То корявое страхолюдище навсегда сгубило волшебный парк и он перестал быть Аркадией и стал зваться Карлушей. Но до тех пор, пока наш прекрасный летний театр был ещё жив, мне много раз привелось побывать в нём. Хотя мои первые впечатления и от театра, и от увиденной и услышанной там впервые оперы, наверно, самые яркие и забавные. Итак, мы уселись на свои места; видимо, это был амфитеатр, потому что сидели мы высоко и довольно далеко от сцены. Не представляю себе, как моим родителям удавалось в течение действия оперы заставить меня усидеть на одном месте, ведь я была очень подвижным ребёнком. К тому же, как всякий ребёнок, я чутко улавливала фальшь во всём происходящем и мне казалось странным и смешным действие на сцене. И чего это толстая тётенька в тёмном балахоне так воет? И зачем кружится вокруг неё здоровенный дяденька с чёрными крыльями и что-то поёт? Надо сказать, что заезжие гастролёры давали в этот день «Демона», оперу Антона Рубинштейна. Но я-то в пять лет Лермонтова ещё не читала и понятия не имела о сюжете сей оперы. Мама мне тихонько объясняет, что тётенька – это юная грузинская княжна Тамара, а дяденька – влюблённый в неё Демон. Ничего себе! Эта толстуха-то юная? А кто такой Демон? Слишком много вопросов, ну, да ладно, раз уж у них в опере положено так вопить, придётся потерпеть до перерыва, который в театре называется «антракт».

В антракте я скорей бегу к оркестровой яме. Ух, до чего же там интересно! Блестят таинственным блеском оставленные на стульях музыкальные инструменты, на пюпитрах стоят ноты… Почему-то мне больше всего на свете хочется плюнуть туда, в оркестровую яму, или бросить туда что-нибудь и посмотреть, что будет. Но тут в углу ямы раздаются волшебные звуки, они волной накатывают, взлетая из-под пальцев арфистки, настраивающей свою арфу. До чего же прекрасный инструмент эта арфа! Но подошедшая мама берёт меня за руку и уводит прочь от этих чудес, чтобы подышать воздухом в антракте. Ну да, тогда воздухом в парке ещё можно было дышать, не было рядом автодорог с вонючими автомобилями и ничто не нарушало тишину и красоту окружающей природы.

Продолжение и окончание спектакля не менее озадачили меня, чем его начало. Вот только что толстая тётенька, которая юная княжна, нелепо упала и померла на сцене, занавес закрылся, спектакль окончился. И вдруг занавес снова открывается, все зрители хлопают в ладоши, а толстуха, живёхонькая и невредимая, кланяется вместе с крылатым дядькой. Ну и странности у них, в этой самой опере!

Наверно, ребёнку нужно что-то объяснять прежде, чем показывать ему оперу или балет с их огромными условностями. Мне почему-то никто не догадался этого сделать, и поэтому ещё более странное впечатление на меня произвёл детский балет «Айболит», на который я пошла тем же летом уже с бабушкой Нюсей. И хотя бабушка пыталась как-то комментировать творившееся на сцене, я ничегошеньки не поняла, и помню только, что меня жутко удивляло и озадачивало, когда герои балета гонялись друг за другом по сцене, высоко задирая ноги. Ни музыка балета, ни имя композитора не отяготили моей памяти.

Возможно, это я такая впечатлительная и насмешливая была в детстве, а может, и все дети так воспринимают условности театра, но и бывая в ТЮЗе, куда нас водили целыми классами во время учёбы в школе, я чётко понимала, что на сцене что-то не то и не так. Мне казалось странным и неприятным, что старые, с моей детской точки зрения, тётеньки играют мальчишек и скачут по сцене, пытаясь говорить детскими голосами и изображая детей. Честное слово, мне бывало от этого как-то не по себе… Зато в силу своего насмешливого характера, я замечала много забавного не на сцене, а в зрительном зале, где по рядам расселись мои ровесники и одноклассники. Ну, как не запомнить такой диалог, когда педагог спрашивает: «Ребята, а где у нас Меньшов?» И звучит чудный ответ: «Александра Ивановна, он у Вас взади сидит!»

Вот что мы тогда смотрели, не помню, а этот курьёзный ответ помню всю жизнь!

А с кино у меня как-то сразу сложились совсем другие отношения; у меня оно не вызывало такого отторжения, ведь там всё было, как в жизни. Ну, или почти всё… И я хорошо запомнила аргентинский фильм «Возраст любви» со знаменитой Лолитой Торрес в главной роли. Помню даже, что смотрели мы этот фильм с мамой и бабушкой в Кисловодске, было жутко жарко, и во время фильма с меня сняли промокшую от пота рубашечку и сменили её на сухую. И содержание фильма тоже запомнилось мне, и когда уже во взрослые годы я увидела этот фильм по телевизору, я легко узнала его, как старого знакомого. А вот как меня, совсем маленькую, пропустили со взрослыми на знаменитый фильм Пырьева «Идиот», даже и не представляю; но фильм тоже запомнился мне, хотя мне явно почудился некоторый пережим в игре Юлии Борисовой, и я долго не любила её и в других ролях. А опера в кино? «Евгений Онегин», на которого меня повела бабушка, как ученицу музыкальной школы, мне очень понравился, хотя вряд ли я могла оценить мощь и красоту музыки Чайковского. Просто понравилось – и всё! А на американский фильм «Рапсодия» с Элизабет Тейлор меня не хотела пускать билетёрша: ведь мне было далеко не шестнадцать лет, а дай Бог, если двенадцать. Но родные уговорили билетёршу, сказав, что ученикам музыкальной школы этот фильм просто необходим. Там и вправду звучало много фортепианной музыки, но ведь я уже говорила, что не люблю фортепиано. А вот сюжет фильма и в самом деле был далеко не детский, и я его помню до сих пор. Там героиню бросает любовник-скрипач, от самоубийства её спасает неудачливый пианист, и она в благодарность за это выходит за него замуж, вселяет в него веру в свой талант, делает всё, чтобы он стал знаменитым пианистом и влюбляется в своё творение. Словом, очередной Пигмалион, хотя тогда, в детстве, я понятия не имела о том, кто это.

Водили меня и на чисто детские фильмы -сказки, хотя я понимаю теперь, что и они были полны вполне взрослой мудрости. Тот же «Каменный цветок» или «Марья-искусница»… И на мультфильмы меня тоже водили, но я не могу вспомнить ни одного, кроме «Аленького цветочка», который мне сразу полюбился. Хотя помню куски из какого-то ещё мультфильма, названия которого не запомнила. Этот фильм меня страшно напугал; там была какая-то индийская многорукая богиня, зловредная, громадная, с третьим красным глазом во лбу, и герои фильма должны были по ней вскарабкаться и погасить этот глаз. Жуть была ужасная! С тех пор я довольно долго не любила индийскую культуру, а индийские мелодрамы вызывали во мне стойкое отвращение. Примерно в это же время у нас в стране прошли с огромным успехом фильмы с участием Раджа Капура. Вот на них меня не водили, наверно, там был гриф «Дети до шестнадцати…». Увидела я их уже взрослой, когда в цикле по истории кино их показали по телевидению. Они реабилитировали индийское кино в моих глазах, потому что в них явственно проглядывалось влияние европейской культуры. А во времена моего детства из всех радиоприёмников неслись мелодии из этих фильмов, девушки влюблялись в Раджа Капура и пели непонятные слова из этих фильмов – «Аварая! А-а-а-а!», что в переводе звучало, как «Бродяга я». Да и фильм так и назывался – «Бродяга», а другой – «Господин четыреста двадцать». А моя весёлая бабушка Нюся рассказывала, как девчонки в её медучилище пели частушку: «Радж Капур, Радж Капур, посмотри на этих дур!».Это они о поклонницах знаменитого индуса…

Тогда же вышел на экраны и знаменитый фильм Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь», который понравился абсолютно всем зрителям, хотя тогда никто и не знал что за режиссёр этот Рязанов, да и композитор Лепин остался в тени. А мои родители, привыкшие к другим песням в кино, когда герои пели хорошо поставленными голосами, долго думали, что Людмила Гурченко не профессиональная актриса, а девушка из самодеятельности. Ведь оперного голоса у неё не было! Это потом выяснилось, что она была тогда студенткой ВГИКа с курса великого Сергея Герасимова. Вот тебе и самодеятельность! А вот певшая чудесно в фильмах Людмила Целиковская, как выяснилось, пела не своим голосом: её озвучивала певица Пантофель-Ничевская, толстуха с волшебной красоты голосом. Целиковская была астраханка, её двоюродный брат Владимир Целиковский учился в мединституте вместе с мамой. Поэтому Целиковская часто бывала в Астрахани, и мои мама и папа видели её здесь в спектакле «Мадмуазель Нитуш». Только вот пела она там сама и голосок имела очень маленький и неяркий.

Вот и снова возвращаюсь я к театру в моих детстве и юности. Честно говоря, не помню уже, когда и как произошёл какой-то пересмотр детских взглядов на условности театра, но как-то само собой вышло, что я стала с радостью бывать и в драматическом театре, и в оперном. К тому же летом в нашу Астрахань приезжали на гастроли театры оперетты, и в подростковом возрасте я пересмотрела с мамой и папой множество оперетт и дома с удовольствием напевала мелодии из них. Тогда и сюжеты оперетт мне не казались нелепыми, и глупое комикование на сцене меня не смущало. Это потом выяснилось, что все либретто оперетт Кальмана, Легара и Штрауса были безбожно исковерканы и переписаны советскими либреттистами, не оставившими и следа от изящества и весёлого юмора западноевропейских текстов. Советский зритель должен был видеть в оперетте непременно классовый подтекст и борьбу за светлое будущее народа. А я случайно знаю от бабушки Нюси настоящий сюжет «Летучей мыши», вернее начало его. В подлинной той редакции, виденной бабушкой ещё до революции, директор театра, возвращавшийся с маскарада, заснул на скамейке в парке в костюме летучей мыши. Друзья подшутили каким-то образом над ним, и он решил им отомстить, с чего и начинал раскручиваться весь сюжет. К сожалению, бабушка не помнила, что там было дальше, но уж совсем не то, что показывали в наше время. Недаром мне всё время чудилась какая-то фальшь в текстах и сюжете при такой чудесной музыке Иоганна Штрауса.

Опереточные театры приезжали к нам разные и из разных городов – из Волгограда, из Кемерово, из Новосибирска, приезжали и оперные – из Казани, из Кишинёва. Кстати, с кишинёвской оперой приезжал и пел Фигаро совсем тогда молоденький Юрий Гуляев. А казанцы привозили «Фауста». Что-то больше опер, виденных тогда, я не запомнила.; правда, помню, что кто-то привозил «Трубадура» Верди , и пели там хорошие голоса, но чей это был театр, забылось. А вот оперетты помню и даже запомнились фамилии артистов, приезжавших тогда. У волгоградцев была прима Моисеева, которая была и великолепной актрисой, и хорошей певицей, и я запомнила её и Марицей, и весёлой вдовой Ганной Главари, и Маженкой в «Проданной невесте» Сметаны. А у новосибирцев, приезжавших к нам дважды, была даже прима из оперы, с мощным оперным голосом, Мартынова,она перешла в оперетту вслед за мужем, тенором Савиничем, певшим всех героев. Савинич был астраханец, и мои мама и бабушка были в войну в одном госпитале с его отцом. А ещё у них был второй замечательный артист, «простак» Савич, чудесно исполнявший комические роли, и на этой талантливой троице держался весь репертуар. К тому же Савич ещё и такой номер умудрился отмочить: подрался в пьяном виде где-то в ресторане и загремел на пятнадцать суток в милицию. Тогда таких «деятелей» в милиции брили наголо, но шикарный кудрявый чуб Савича ему оставили, а на спектакли и со спектаклей торжественно возили в милицейском «газике». История эта прогремела на весь город, но популярности у Савича не убавилось, а только прибыло, и он оставался все гастроли любимцем астраханской публики. Кстати, было это уже во время вторых гастролей новосибирцев в Астрахани. Первые гастроли были ещё в старом красавце-театре, где деревянные конструкции способствовали прекрасной акустике. А вот вторые гастроли состоялись уже тогда, когда летний театр закрыли, посчитав его аварийным. Поэтому опереточные спектакли шли то в драмтеатре, то в новом здании ТЮЗа. И так вышло, что мы с мамой попали сначала на «тюзовский» спектакль и были очень удивлены: куда делись прекрасные оперные голоса? Вместо них со сцены звучало нечто жалобное. Но мы всё равно пошли на следующий спектакль, ведь билеты-то купили заранее и сразу на несколько оперетт. А следующий спектакль был в драмтеатре, и голоса тех же актёров звучали в нём прекрасно. Стало ясно, что у нового ТЮЗа совсем плохи дела с акустикой, хорошая слышимость только в первых рядах, и мы туда больше не ходили. Насколько я знаю, теперь, после большой реконструкции ТЮЗа, у них с акустикой всё в порядке. А всё-таки мне жаль тот, старый ТЮЗ, который был в здании дореволюционного кинотеатра «Вулкан». Мне помнятся наши школьные культпоходы туда, уютный зрительный зал и замечательные ёлки в фойе театра, где бывало так весело водить хороводы со Снегурочкой вокруг высоченной ёлки. Красивый был театр! Новое здание ни в какое сравнение не идёт с ним - скучный фасад, скучное фойе. Ну, разве что Конёк-Горбунок при входе, да и то у Иванушки перо Жар-птицы как-то спёрли на сувениры. Где уж тут внедрять культуру в молодёжные массы!

А мои родители водили меня в театр не только в Астрахани; помню, что во время одной из поездок в Кисловодск родители меня взяли с собой на оперу «Русалка» Даргомыжского. О, это была такая хохма! Опера шла на украинском языке, и хотя я не вспомню сейчас ни одного «перла» оттуда, но помню, как мама с папой и я потешались над забавными украинскими словами, которым было тесно в таком серьёзном сюжете. Это было не хуже, чем ария Ленского на украинском «Паду ли я дрючком пропертый иль мимо вин прострекочит?» Хотя украинцам, наверно, кажется такой же забавной наша речь… И вообще, всему своё место! Ведь мне не пришло на ум забавляться украинской речью, когда я смотрела оперу «Запорожец за Дунаем» Гулак-Артемовского, там-то она была к месту и прекрасно характеризовала каждого из героев. Но это я видела уже много позже и по телевизору, где в шестидесятые годы показывали много замечательных спектаклей – и оперных, и драматических.

Как это ни забавно, но именно благодаря телевидению я всерьёз увлеклась театром и литературой о театре. Ведь в шестидесятые годы прошлого века по единственной программе, которую транслировало отечественное ТВ, шло много фильмов-спектаклей. О, это были титанические спектакли МХАТа, Малого театра и БДТ! Господи, какое это было наслаждение – видеть хотя бы так игру великих актёров в великолепных постановках великих режиссёров! «На всякого мудреца довольно простоты» и «Волки и овцы» А.Н. Островского с участием Веры Пашенной и Игоря Ильинского в Малом театре, «Школа злословия» Шеридана и «Соло для часов с боем» Заградника во МХАТе, «Мещане» Горького и «Ханума» Цагарели в ленинградском БДТ и множество других, не менее прекрасных, постановок, увиденных мною по телевидению, сделали меня очень капризным зрителем, и я напрочь не переношу современных пьес-пустышек или дубоватых переделок классики, когда Ромео и Джульетта бегают в джинсах, а новомодный бесталанный режиссёр уверяет, что он так приближает классику к нашим дням. Да ничего он не приближает, просто скрывает под этой глупой завесой из модернухи отсутствие таланта и полную свою растерянность перед грандиозностью задачи – поставить классику для нормальных зрителей. Поэтому уже лет двадцать или больше я не хожу в театр, чтобы не испытывать чувство жгучего стыда за ущербность современных трактовок знакомых мне произведений. И поэтому же обожаю читать пьесы – я сама себе в это время и режиссёр-постановщик, и актриса, и зритель, и поклонница таланта автора пьесы.

Мне безумно нравятся пьесы Людмилы Улицкой, и в её пьесе «Русское варенье» я явственно вижу пародию на беспомощных чеховских героев, переместившихся в наше ненормальное время и пытающихся выжить в нём – со всей их нелепостью и абсолютной неприспособленностью к жизни в любые времена. А какие яркие характеры истинно еврейских женщин в её пьесе «Мой внук Вениамин»! С детства часто бывала я в еврейской семье Яблоновичей, и поэтому мне так близки и так дороги замечательные героини Улицкой из этой пьесы. Мне привелось даже прочитать вслух эти пьесы почти ослепшей маминой подруге тёте Наташе Лавровой, которая тоже высоко оценила яркий талант Улицкой.

Очень хочется мне почитать пьесы Тенесси Уильямса, Эдварда Олби и Артура Миллера. Вот их книг в магазине я никогда не встречала, а ведь это были великие наши современники! Удалось найти их в нашей областной научной библиотеке имени Н.К. Крупской. Хотя думаю, что именно Крупская не одобрила бы мою любовь к пьесам с гнилого Запада… Да и в программе по литературе для современной школы ничего подобного нет. А мне в этом плане повезло: ведь я ушла из школы после восьмого класса, а в техникуме не положено было юным техникам изучать западную литературу. И я сама, без дурацких комментариев, взахлёб читала великие пьесы Шекспира и Шиллера, Гёте и Лессинга, Гольдони и Гоцци. Вот так у меня остался совершенно не испорченным вкус к настоящей великой драматургии! А что получат в школе и в театре современные дети? Да и получат ли они хоть что-то из выжатых, как старый лимон, программ, приспособленных только для сдачи дурацкого ЕГЭ? Ой, не знаю! Хотя тупыми и неразвитыми людьми командовать несравненно легче, чем «гнилыми» интеллигентами. Вон на современном Западе и слова-то такого нет, а весь интеллект направлен на зарабатывание денег и их удачную трату. Жалко будет, если нашим молодым отобьют охоту чувствовать и любить прекрасное и сделают их автоматами для сдачи всё того же ЕГЭ по всей жизни. Почему-то мне не хотелось бы побывать в таком вот неуютном мире…

Ну вот, и опять меня поволокло куда-то не туда, захотелось порассуждать о высоких материях… Но ведь, пока мы живём в этом мире, он важен для нас, и мы хотим видеть его таким, в котором нам и нашим близким было бы тепло и светло на душе. И порою этот свет для души приходит от самых простых вещей и явлений: вот идёт по ТВ прекрасная пьеса, вот скачет на ветке дерева задира-воробей, вот проплывает по реке красавец- теплоход… Кстати, о теплоходах…


Продолжение следует...

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика