• Регистрация
МультиВход

Доброе дело

На приходе, где служит о. Евлампий, Марию знают как одну из старейших прихожанок, и совсем не потому, что она какая-то там старая. Ибо собой она еще совсем ничего, только, почему-то, сама этого не замечает, и, наверное, потому, что чересчур добрая.

И настолько много в ней этой доброты, что она всегда готова с кем-нибудь поделиться. И даже неловко бывает, порой, окружающим ее людям оттого, что на фоне этой многозаботливой женщины они выглядят, подчас, такими недобрыми. А она им еще нередко об этом напоминает. Бомжи, алкоголики, нищие, больные и прочие несчастные, а также вся окружающая флора и фауна, и вообще все страждущее и страдающее - никто и ничто не бывают, обычно, обделенными ее добротой. А так как она, к тому же, и медик, то многие на приходе обращаются к ней за помощью, и, по обыкновению, она никому не отказывает, не разбирая, в данном случае, кто добрый, а кто недобрый.

   Перепадало и о. Евлампию от обилия ее щедрот. А, случалось, и - попадало!

   Как-то предложила ему разделить с ней поприще.

   - Надо, батюшка, делать добрые дела, а не только деньги зарабатывать!

   И уговорила навестить одну бабушку.

   - Вы ее, наверное, помните. Она просила милостыню у храма. Из неблагополучных. Вот - заболела, что даже и просить не может. И заплатить ей нечем. Придите к ней, пожалуйста, она вас ждет.

   О. Евлампий, конечно же, помнил ту женщину, от которой всегда плохо пахло, и которая, однажды, на его милостыню продуктами ответила.

   - В русском брюхе и долото сгниет!

   Будучи осведомлен, что она, как и ее родственники, а также квартиранты, соседи и частые гости все сильно пьющие, о. Евлампий весьма озадачился.

   - А обойдется ли без происшествий?

   - Не переживайте, батюшка, - успокаивала его Мария, - я пойду с вами, и все улажу.

   - Ну, хорошо.

   И уговорились на следующее утро.

   Рано поутру о. Евлампий стоял у грязной полураспахнутой двери квартиры, в которой проживала вышеупомянутая бабушка, и в которой должна была уже присутствовать Мария.

   Но оказалось, что Мария там не присутствовала. И, как окажется, совсем и не будет присутствовать во весь этот день. С добрыми людьми такое случается. Договорятся с кем-нибудь о чем-то, а тут, бац, еще у кого-то беда, и они с головой погружаются во все новые и новые проблемы. Выходя утром из собственного дома, порой, не знают, где их застанет ночь. О. Евлампий, конечно же, знал о подобных свойствах таких людей. И поэтому, в данном случае, не особо надеялся на поддержку.

   В однокомнатной квартире, в которой появился тогда о. Евлампий, к счастью, находилось всего лишь два человека: бабушка и ее дочка. Бабушка сидела на кухне, на стульчике, оперевшись рукою о стол, по которому беззастенчиво бегали тараканы. На кухне было чрезвычайно грязно и дурно пахло. И, вообще, во всей квартире царила невыносимая вонь. И с каждой минутой, все сильнее и глубже обволакивало душу невольное ощущение повисшего мрака в этих почерневших от какого-то постоянно присутствовавшего там угара угрюмых стенах.

   В зловонной комнате, на сплошь пропитанном испражнениями диване, непрестанно курила и умирала от туберкулеза исхудавшая, с пропитым, до безобразия изможденным, лицом и беспокойными глазами с тяжелым, давящим, пронзительным взглядом, женщина средних лет. Она и приходилась дочкою сидящей на кухне бабушки. Лежащая, по обыкновению, была уже навеселе и, завидев батюшку, тут же начала что-то удивленно восклицать. Предчувствуя начинающийся пьяный кураж, о. Евлампий незамедлительно проследовал на кухню. Бабушка была еще трезвая. Выражение ее лица с постоянными синяками и ссадинами, обычно вульгарное и насмешливое, тогда казалось измученным, но спокойным и вполне располагало к общению. Тут же батюшка приступил к положенным действиям, по мере развития которых нарастало движение и в зловонной комнате. Сквозь хриплый кашель и матерную брань до ушей о. Евлампия отчетливо доносились осмысленные фразы.

   - Она, значит, спасается, а я - погибаю!.. В аду буду гореть, а эта... - раем услаждаться! - у дочки вдруг прорезался необычайно громкий и низкий голос.

   Этим зловещим, с угрожающими нотами, голосом на протяжении многих лет она любила оглашать и устрашать окрестности во время своих многодневных запоев. И под этот, изрыгающий проклятия и хулы, голос завершал свое доброе дело священник.

   Наскоро совершив положенное, о. Евлампий направился к выходу. Но не тут-то было! Проход ему преградила неизвестно откуда возникшая в сумраке прихожей громадина необычайной комплекции мужчины. Напугавшим батюшку нечаянным гостем оказался друг семьи, являвшийся для всех, зде пребывающих и случающихся, вожделенным благодетелем, неунывающим собеседником, постоянным собутыльником, а по совместительству, и сожителем голосистой хозяйки. В руках у пришедшего была очередная ампула с сорокоградусным лекарством, досадно случившееся не присутствие которого в квартире и объясняло временное отсутствие в ней данного благодетеля.

   - О! Святой отец! - заговорил неунывающий собеседник, - тебя-то мне и нужно!

   И бычьим взором уставился на оторопевшего священника.

   - Разговор у меня к тебе есть.

   - Простите, но я очень спешу, - попытался отбормотаться батюшка.

   - Не-е! Мы поговорим, а потом пойдешь, - не отставал друг семьи. Захлопнул входную дверь, сходил за табуреткой, уселся. Затем, откупорив бутылку с водкой, немного отхлебнул.

   Бабушка медленно поднялась со стула, и распухшими синюшными ногами попыталась было идти. Женщина из зловонной комнаты выкрикивала какие-то фразы. Батюшка понуро стоял и ожидал. Мужчина, насупившись, пытался сосредоточиться.

   - Я... это... ну, типа - мусульманин... - начал он, заметно пьянея, - В глаза смотреть! - вдруг прокричал, перебивая себя. Затем посмотрел на батюшку. При этом, будто что-то припомнив, удовлетворенно улыбнулся. Успокоился. Отхлебнул еще водки.

   О. Евлампий, конечно, понимал, что мужик никакой не мусульманин, к тому же, скорее всего, из бывалых, и что у мужика начинался ностальгический кураж.

   "Если сейчас же не уйти - нарвешься на неприятности!" - лихорадочно думал священник.

   - А ты замолчи! - вновь закричал мужик на орущую из комнаты женщину. Та, прокашлявшись, заорала еще громче, при этом отборно матерясь. "Мусульманин" стремглав ринулся к ней. Бабушка, покачнувшись, снова присела. А батюшка, воспользовавшись ситуацией, отодвинул табуретку, открыл входную дверь, выскочил на лестничную площадку и был таков.

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика