• Регистрация
МультиВход

О любви, о детях и о непонятной поповской жизни

В общем вагоне поезда, сидя на нижних полках, ехали как-то о. Андрей, о. Владимир и о. Евлампий и коротали часы дороги в непринужденной беседе. А говорили они о своей, не совсем понятной для окружающих их пассажиров, поповской жизни.

  О. Владимир говорил о детях, о судьбах их в современном мире, и особенно, о школах, о детстких садах, родильных домах, женских консультациях, и о том, как нелегко ему приходится объяснять сотрудникам этих учреждений, какое ему до всех их дело, если у них до него дела нет. А дело в том, что семья его ждет ребенка, ну, и в том, что батюшку сделали ответственным по работе как раз со школами и школьниками, детскими садами и детишками, родильными домами и роженицами и женскими консультациями со всеми остальными женщинами.

   Отец же Андрей говорил о любви. Потому что у него уже - четверо! А также - жена с двадцатью родственниками. И у них у всех до него - ох, как много дела! И если б он их не любил, а также не любил бы и двести своих прихожан, с их двумя тысячами сродников, то тогда-а-а б... Но он их всех любит...

   - И, отцы, ну, в самом же деле, ведь, главное же - ЛЮБОВЬ!

   Ну, а о. Евлампий покуда молчал. Ведь у него же не было, ни детей, ни жены... И родственники почти все умерли... И что он знает о ЛЮБВИ?

   Но ведь - знает, знает, знает! Ведь знает же он, что, пусть не двести, и даже не сто, а каких-нибудь несколько десятков, ставших дорогими его сердцу, людей он помнит, молится как-то за них, но любит ли - любит? Он носит одежду усопших их сродников, он с удовольствием кушает их угощения, он с искренним интересом и участием внимает рассказам об их нелегкой жизни и хранит в памяти множество трогательнейших историй, несказанно глубоко связавших его судьбу с их судьбами. Он чувствует, чувствует, постоянно чувствует их любовь! Помнится, лет десять назад он износил до дыр две фланелевые рубашки, доставшиеся ему от отпетого им дедушки, а когда его родные, продавая дом, принесли ему обретенные в погребе несколько банок просроченной тушенки (немецкой, "гуманитарной", от перестроечных времен), и он потом долго, с аппетитом и благодарностью, ее ел, то не были ли и они благодарны ему за это? А через двенадцать лет, после того, как допита была последняя чашка кофе - "того еще, советского!" - не вспоминают ли он и совсем уже старенькая гостеприимная хозяюшка те частые получасовые угощеньица после многократных соборований тяжкоболящей сестрицы, во время которых в десятый-двадцатый раз батюшка слушал рассказ о голодных послевоенных годах, когда "ели мерзлую картошку да кашку-траву"... И сколько таких хозяюшек и сестриц, живых, или отшедших, всплывают в воспоминаниях, в которых давно уже и так мало осталось личного!

   - А вот видите это чудо! - о. Евлампий достал из-за пазухи нательный крестик: огромный, медный, весь выцветший и потемневший. - Цыганский! Жаль, что сломался, повешу на стену теперь... Женщина как-то в слезах вся пришла: "Что делать! Подбросили в сумку цыгане!" Успокоил ее. Забрал крестик. И вот уже год как ношу...

   - А вот у меня-то было... - принялся и о. Владимир рассказывать.

   - И у меня...

   - И у меня...

   - А у меня-а-а!

   И наперебой отцы начали вспоминать каждый свои истории.

   - Ха! Ну я ж говорил, - заключил беседу о. Андрей, - главное же - ЛЮБИТЬ всех надо!

   Вдруг на верхней полке послышалось шевеление, вскоре оттуда спрыгнул мужчина лет пятидесяти, присел рядом с батюшками и заговорил.

   - Вы, отцы святые, поспать мне так и не дали... Ну да ладно! Я слушал вас, слушал... И хоть мне ничего и непонятно... Но я понял, что жизнь у вас непростая... Так вот! Я хоть и предприниматель, но не богат. Занимаюсь производством туалетной бумаги. И не знаю, чем бы мог вам помочь... Но вот - примите хотя бы это.

   И смиренно вручил каждому из батюшек по два рулона бумажных полотенец.

 

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика