• Регистрация
МультиВход

Один день из жизни о. Евлампия

В последнее время на вопросы, задаваемые о. Евлампию прихожанами и не только, он пытается отвечать просто. К примеру, на вопрос, почему его часто видят в мирской одежде, он отвечает:

   - Привык.

   А раньше о. Евлампий всегда старался давать правильные ответы. И в этом он стремился подражать своему духовнику, приучившимуся ответствовать вопрошающим с книгой в руках и поведавшему ему когда-то историю о преподобном Ниле Сорском, никогда не осмеливавшимся отвечать от себя, а только из Писания и Святых отцов.

   Когда о. Евлампий был еще кандидатом в священство, то есть ставленником, и ходил по приходу в брюках и с бородой, то на все вопросы обыкновенно отвечал: "Спросите у батюшки, или, если хотите, я спрошу сам."

   А после рукоположения...

   - Боялся нос из кельи высунуть! - делился о. Евлампий. - Нацепил подрясничек, доказывай теперь, что ты не "лапоть, который все пинают" (как отзывался тогда о священнической доле настоятель)...

   - За батюшкиной спиной теперь не скроешься, сам - батюшка!

   Именно поэтому он и таскал тогда повсюду с собой целую кипу книг. Отдельную сумку, набитую до отказа! И все для того, чтобы давать правильные ответы. И на вопрос про мирскую одежду он тогда отвечал мыслью, усвоенной из семинарского учебника, пожалованного ему на именины духовником и посвященного проблемам пастырского душепопечения. Мысль эта сводилась к тому, что во внеслужебное время священнику, обремененному хозяйственными заботами, очень даже возможно носить мирское платье.

   - Вот вы только представьте себе батюшку в рясе, с крестом и в каждой руке по авоське!

   А представить себе тогда это было не так уж сложно... Да и наглядный пример, в лице о. Евлампия, был у всех на виду.

   Дело в том, что, помимо служения на городском приходе, о. Евлампию тогда приходилось регулярно ездить и на другой приход, сельский, который был прикреплен к городскому. Да и проживать ему, по причине семейных обстоятельств, доводилось не в том городе. Передвигаться по такому, подчас витиеватому, маршруту, к тому же, каждый день планируемому по новому, надо было то на троллейбусах, то на городских и рейсовых автобусах, а то и пешком. Большая часть дня таким образом проходила в дороге. И чтобы сэкономить время и лишний раз не преодолевать столь дальние расстояния, о. Евлампию обычно все свое приходилось носить с собой. И состояло это из трех увесистых сумок: дорожной сумки, сумки требной (с принадлежностями для совершения треб) и, конечно же, вышеупомянутой сумки с книгами.

   В связи с этим вспоминается одна история.

В тот памятный день случилось о. Евлампию совершить три надгробных отпевания подряд... А надгробное означает, проще говоря - там, где стоит гроб... И эти три гроба с усопшими ожидали о. Евлампия в трех разных населенных пунктах, расположенных друг от друга на весьма не близком расстоянии...

А надо заметить, что о. Евлампию нравилось совершать такие требы... Ведь на отпевания, в приходе, где служил батюшка, священника по обыкновению отвозили и обратно привозили на машинах. И обеспечивать это ставилось в непременное условие заказчикам треб...

   А о. Евлампий любил ездить на машинах!

И, помнится, в бытность его грузчиком, замечтается, бывало, во время какой-нибудь из командировок на занюханном зилке со сломанной печкой в тридцатиградусный мороз, или, трясясь в фургоне в обнимку с каким-нибудь холодильником или шкафом знойным летом, что когда-нибудь, когда он станет священником, повезут его куда-нибудь на машине, а он будет размышлять о чем-то глубоком, а там, в конце пути, его будут ждать какие-то важные дела, которые, без него никто не сделает.

Мечты сбываются, Господь милостив, а будни остаются буднями.

Чтобы не тратить время на долгую дорогу из дома до прихода, расстояние которой составляло километров двадцать, и чтобы без нужды не таскаться по городам да весям со своими сумками, о. Евлампий попросил заказчиков приехать за ним домой. И далее рассчитал все так, чтобы очередная машина, на следующую требу, забирала его оттуда, где завершалась бы предыдущая. Таким образом, и сумки бы все оставались при нем, и отпала бы на этот день столь утомительная необходимость в постоянном переодевании.

   Прибыв на первое отпевание и развесив свои сумки по крючкам, о. Евлампий занялся важным делом, закончив которое отправился дальше.

   Следующее отпевание довелось совершать в том самом сельском приходе, который о. Евлампий регулярно посещал. И здесь случился тогда эпизод.

   Подошел после службы мужчина в пиджаке, а ля китель, и представился о. Петром.

   - Позвольте обратиться, - вежливо начал он, - вот у меня Библия, - достал из портфеля и протянул священнику, - ознакомьтесь, мы распространяем это издание, и я почел за честь раздать вашим прихожанам по экземпляру.

   О. Евлампий невольно оглянулся и заметил у всех в руках по книге.

- И мне бы хотелось, - продолжал о. Петр, - попросить вас согласиться помочь нам организовать в этом поселке центр по распространению Библии, а также воскресную школу для ее изучения.

   - А кто это мы? - насторожился батюшка.

- Мы - христианская церковь. А я священник этой церкви.

   - Пятидесятники? - жестким тоном поинтересовася о. Евлампий.

Христианский пастор и впрямь оказался пятидесятником, хотя и убеждал местного батюшку, что это совсем не важно, как их там называют, и что у них есть официальное название, но и это не важно, а важно то, что о. Евлампию надо непременно придти на их служение в ихней церкви, и самому что-то там испытать.

- А что?! К нам ходят ваши священники, и им очень нравится! - преподнес свой коронный аргумент гостеприимный пастор.

- Уж не знаю, кто к вам там ходит, но я не пойду и другим не буду советовать, а вам лично скажу, что сам о вас думаю, - разошелся было о. Евлампий. - Вы здесь отнюдь не с миролюбивыми целями стараетесь, а наоборот, раздор сеете. Вы просто хотите создать свой приход и служить в нем, распространяя при этом превратное учение вашей церкви. А здесь, позвольте вам напомнить, уже есть приход, православный, есть священник и есть малое стадо Христово, которое разорить, совратить и погубить я вам не позволю!

Дальше, конечно, был недолгий диспут отцов. И в какой-то момент о. Евлампий восхотел подкрепить свой аргумент словами некоей книги, из числа покоившихся в заветной сумке. Поискав и не обнаружив сумки, он вдруг понял, что оставил ее висеть на крючке какой-то избы, какой-то деревни, находящейся неизвестно где... Там же, как выяснилось, осталась висеть и его дорожная сумка.

   А тем не менее будни продолжались, и о. Евлампия ожидали еще важные дела.

   Третье отпевание тоже тогда ознаменовалось неким происшествием, грозившим, если бы не одно обстоятельство, необратимыми последствиями. Но об этом мы вспомним чуть позже.

   Водитель автомобиля, доставившего священника на это отпевание, на обратном пути разговорился с батюшкой, скорбно поведав ему печальную историю про больную родственницу, умиравшую в тот момент в одной из окрестных деревень. Откликнувшись на просьбу скорбящего причастить умирающую, о. Евлампий отправился с ним в городской храм, в котором служил, чтоб взять Святые Дары...

   А надо заметить, что в те дни случилось нашему батюшке вести служение на приходе одному, так как другой священник был в другом городе на сессии в семинарии, а настоятель - в командировке.

   Приехав в храм и намереваясь зайти в алтарь, где хранился ковчег с Дарами, но вдруг не обнаружив ключей, о. Евлампий подумал, что оставил их вчера в комнате, где переодеваются священники. Но вспомнив, что, уходя захлопнул дверь этой комнаты на автоматический замок, он с горечью осознал, что оказался в безвыходном положении, так как ни у кого из работников храма, находившихся в тот момент на приходе, не было ключа от той двери.

   Но...

Ах, эти первые годы священства! Как часто вспоминает про них ныне о. Евлампий! Самые бедные, когда у священника нет еще ничего, кроме креста на груди, по своему трудные, когда к столь многому, доселе непривычному, приходится привыкать - они сплошь наполнены чудесами!

- Батюшка! - вдруг окликнула расдасадованого от собственной оплошности о. Евлампия дежурившая в храме монахиня. - Вас к телефону!

   - Как некстати, - еще больше озадачился было о. Евлампий.

   Но оказалось, что звонил тот самый отсутствовавший сослуживец-семинарист, неожиданно накануне приехавший на один день по какому-то делу.

   О, как же обрадовался тогда наш батюшка этому нежданному! С каким же трепетом ответствовал он голосу из телефонной трубки! Торопливо пролепетав о своей проблеме, о. Евлампий попросил собрата немного подождать с отъездом, чтобы ему помочь.

   - Давай тогда побыстрей, - провещал снисходительный голос.

- Лечу! - радостно прокричал в ответ незадачливый батюшка, и бросив трубку, "полетел".

   Сидя в машине, по пути к благосклонному сослуживцу, о. Евлампий горячо благодарил Бога за еще одну милость, оказанную ему.

   Взяв же у старшего собрата ключи, благодарный батюшка обратно приехал в храм.

"Так, сейчас открою келью, возьму свои ключи, отвезу ключи отцу и - в путь", - размышлял он, разумея собрата под словом "отец", а под словом "келья" ту самую комнату-раздевалку, она же и кабинет настоятеля. Затем, объявивши свой план водителю, направился к келье.

   Вдруг у кельи он встретил женщину, которая представившись родственницей усопшего, которого он недавно отпевал, протянула ему лежащии у нее на ладони - ключи, нечаянно оставленные им, оказывается, в том доме... Тут батюшка сразу же вспомнил, что, действительно, во время последнего отпевания, когда у него в кадильнице некстати погас уголь, то он, порывшись в переполненном кармане подрясника в поисках зажигалки, вынул оттуда часть содержимого и положил на стол, на котором стоял гроб. Потом, видимо, смутившись обстоятельством, не внимательно проследил за тем, все ли убрал в карман.

   А самоотвеженная родственница оказалась работником магазина, расположенного неподалеку от храма, где служит о. Евлампий. И в этот день у нее как раз была рабочая смена. Отпросившись на время похорон и вынужденная вернуться на работу, она и взялась возвратить потерю.

   "Дивны дела Твои, Господи!" - не зная, о чем еще думать, непрестанно помышлял, сидя в машине, незадачливый о. Евлампий, растроганный столь величайшим милосердием Божием.

   Отправив собрату его ключи, поехали к умирающей. Водитель теперь молчал. Да и батюшка виновато помалкивал. К тому же, он был озадачен и тем, каким образом вернуть свои сумки. И намереваясь обратиться за помощью к водителю, не знал, как к этому приступить.

   Но...

   По прибытии в деревню, о. Евлампий еще раз утешен был чудом. Это была та самая деревня, с той самой избой, в которой на тех же самых крючках должны были покоиться его сумки!

   Но сначала необходимо было покончить с обязательством. Проследовав в дом, где лежала болящая, он приступил и к этому важному делу. Но дело оказалось не сложным, с точки зрения священника, так как больная давно уже находилась в бессознательном состоянии, так что, ограничившись чином отходной, то есть чтением Канона на исход души, батюшка откланялся. Затем, разыскав с помощью водителя избу с сумками, он скромно постучался в дверь, на что не получив ответа, постучался сильнее. Но и это действие не увенчалось успехом. Тут подключился водитель. Он кричал кого-то по имени, стучал в окна, даже пытался материться, но и это не помогло. Пока наконец из соседнего дома не вышла соседка и не объяснила непрошенным гостям суть дела.

А сутью дела являлось то, что изба совсем пустая, что все где-то там на поминках, но, главное, что изба-то эта уже давно, и совершенно окончательно перестала быть избою с сумками. И что сумки уже не покоятся на крючках, а, скорей всего, едут, или уже приехали туда, откуда давно уже уехал о. Евлампий, то есть в тот сельский приход, откуда сегодня батюшка прогнал о. Петра, и куда она, то есть соседка, которая мыла после отпевания пол и, обнаружив сумки, отправила с ними сына на машине вслед за о. Евлампием, потому что она знала, что он туда поехал, а главное, что он и вообще оттуда.

И непрошенные гости отправились туда, откуда приехали, то есть туда, где познакомились, и откуда вообще начались их похождения... И - туда им была и дорога, потому что и водитель, оказывается, был оттуда, да и батюшке пора было за сумками!

   По дороге, заметно уставшие, но слегка повеселевшие оттого, что один скоро приедет домой, а другой обретет наконец свое потерянное имущество, путешественники непрестанно болтали. Но, приехав, тут же распрощались, так как батюшка не хотел больше задерживать столь выручившего его человека, да и человек не желал больше задерживаться. К тому же, он был наслышан, что священник как будто местный, о чем и засвидетельствовала вышеупомянутая соседка, и в чем о. Евлампий не стал его разубеждать. А посему, водитель и отправился восвояси.

А о. Евлампий уверенной поступью проследовал в располагавшуюся в здании сельского клуба молебную комнату, которая и являла собой главное и единственное помещение прихода, соседствовавшее с актовым и спортивным залами и комнаткой для настольного тенниса. Но, подойдя поближе, он вдруг ослабил уверенность поступи.

   Приход оказался закрытым, а идти за ключами надо было к некоей проживавшей в поселке женщине. И хоть идти было не совсем далеко, но, однако же, это опять - идти!

   Но, придя по известному адресу, он снова-таки встретился с препятствием, ибо хозяйка в квартире не присутствовала, а присутствовала где-то в другом месте. Однако о. Евлампию от этого не было легче. Постояв и подумав, он заключил, что вероятнее всего она может присутствовать на огороде, и решил отправиться туда, чтобы это проверить. Тем более он прекрасно знал дорогу, так как каждый год непременно ходил по ней освящать этот огород.

   Через полчаса батюшка оказался на месте и наконец утешился возможностью еще раз за сегодняшний день поздороваться с хлебосольной смотрительницей молебной комнаты.

Объяснившись, он вновь был весьма обескуражен обстоятельством того, что смотрительница совершенно ничего не знала ни про сумки, ни про сына на машине, и что, сразу после отпевания, приход был ей закрыт, и она ушла в огород.

Посочувствовав батюшке, сердобольная прихожанка пригласила его к себе домой покормить.

   Через час, покушавши и распрощавшись с гостеприимной хозяйкой квартиры и огорода, о. Евлампий шел по лестнице к выходу, как вдруг его окликнул голос с лестничной площадки, где находилась дверь, из которой он только что вышел. Это был голос соседки смотрительницы.

   - Постучитесь вон в ту дверь! - повелел голос.

   Священник вопросительно указал на дверь справа от него.

- Да, в эту! - подтвердила соседка. - Там для вас - передали!

   О. Евлампий покорно исполнил повеление. Дверь открылась, и на него вопросительно посмотрели.

   Затем прозвучало.

   - А! Щас!

   Потом приглушенней.

- Там поп пришел.

   Затем пошушукались.

   И вот, наконец, из сумрачных стен прокуренной квартиры навстречу ошеломленному, не верящему собственным глазам батюшке выплыли - две его несчастные сумки!

Оказалось, что вышеупомянутый сын доброхотной соседки хозяев памятной избы, где на крючках покоилось когда-то имущество о. Евлампия, подъехав на своей машине к сельскому приходу вскоре после совершенного там отпевания и, не найдя там ни хозяина, ни владельца, ни даже никого из служителей молебной комнаты, был направлен какими-то случайными прохожанами по адресу квартиры смотрительницы, где встретив предприимчивую соседку последней, охотно последовал ее совету, вручив "передачу" для о. Евлампия жильцам прокуренной квартиры, являвшимся родственниками смотрительницы и могущим, стало быть, передать ей все, когда она вернется домой, а она уже сможет отдать это батюшке.

И вот, возблагодарив Господа за все Его многочисленные милости и чудеса, явленные ему грешному в сей день - и через горемыку-водителя, и через собрата-батюшку, и через самоотверженную родственницу, и через доброхотную соседку хозяев избы, и через ее сына на машине, и через случайных прохожан, и через предприимчивую соседку смотрительницы, и, наконец, через жильцов прокуренной квартиры - необычайно растроганный о. Евлампий, с двумя увесистыми сумками наперевес и с третьей в руках, конечно же, в подряснике и с крестом, в шерстяной скуфейке на голове, с красным лицом (потому что жарко и тяжело), необычайно уставший, но совершенно счастливый, слегка пошатываясь шел к автобусной остановке.

   И если бы там были желающие представить, как выглядит священник с авоськами, чтобы оценить и понять правильный ответ о. Евлампия на вопрос о мирской одежде, то они бы смогли наглядно его созерцать.

   Но, к сожалению, среди тех, кто взирал тогда на нашего героического батюшку, вероятно не было таких, кто задается вопросами и научается этим зрить в корень, а были лишь те, кто судит исключительно по тому, что видит глазами, не размышляя подчас о том, о чем судит.

   И, глядя на то, на что они тогда смотрели, они не видели ничего героического в нашем незадачливом герое, а просто видели - пьяного батюшку, как им тогда показалось.

   Но, погруженный в свои благостные мысли, счастливый о. Евлампий довремени не замечал ни строгих осуждающих взглядов, ни благосклонных ухмылок в свой адрес, не слышал дерзких и колких слов и выражений, витавших вокруг него. Пока не произошло еще одно происшествие.

   Вдруг, откуда ни возьмись появившаяся небольшая собака с пронзительным лаем стала злобно кидаться на ошарашенного священника! Сильно напуганный от столь внезапного нападения, батюшка стал отмахиваться сумками от яростной псины, но та, не испугавшись, все-таки сумела укусить о. Евлампия за ногу. Ошпаренный укусом, он бросился в сторону автобусной остановки и успел втиснуться в готовящийся к отъезду автобус.

   С затравленным видом ехал тогда о. Евлампий в автобусе, с тупым безразличием внимая праздным комментариям впечатленных только что развернувшейся пред их взорами трагикомической сценой трезвомыслящих пассажиров.

- Вот, распустили ж собак! - сочувственно доносилось до батюшки.

   - Ничего! Так им и надо! Святых собаки не трогают! Есть, значит, за что! - пыталось ужалить священника.

   Из последних сил, совершенно изможденный и опрокинутый, не помня себя, о. Евлампий наконец-то добрался до кельи. И с гулким грохотом обрушился со всеми своими сумками на смиренно принявший их стул. И холодным звоном отозвались понурые стены на приглушенно-отчаянный стон зарыдавшего вдруг священника.

   Когда о. Евлампий поуспокоился, то у него возникло непреодолимое желание с кем-то поделиться только что пережитыми впечатлениями. Взгляд его упал на телефон. И он решил попробовать позвонить оказавшему ему сегодня неоценимую услугу собрату-семинаристу, в надежде, что тот еще не уехал. Он набрал номер. Послышались длинные гудки, которые вскоре прервались, и на той стороне провода воцарилась гнетущая тишина.

И с отчаянной неприязнью вдруг вспомнил о. Евлампий об этой невыносимейшей манере данного собрата иногда отвечать на звонки молчанием, которое с откровенностью, более сокрушительной, чем любые слова, возвещала обычно звонящему, что собеседник его либо очень занят, либо не в настроении. И, хотя в тот момент это утешающе означало, что тот все-таки не уехал, и что он его слышит, о. Евлампия тогда это совсем не утешило. И не будучи в состоянии продолжать эту игру, он, всхлипнув, приготовился бросить трубку.

   Как вдруг...

   - У тебя что-то случилось, отец? - неожиданно мягко, тепло и сочувственно прозвучало оттуда.

   И необычайно внимательно выслушав горячий рассказ собеседника, уверенный и проникновенный голос по ту сторону провода жизнеутверждающе произнес.

- Успокойся, отец, и не переживай. Наверное, сегодня ты что-то - правильно сделал.

   И утешенный о. Евлампий окончательно успокоился.

(2013)

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика