• Регистрация
МультиВход

Про скверный период

Вчерашний студент-первокурсник, а ныне обыкновенный грузчик, Евлампий стоял на лестничной площадке так никогда и не ставшего ему родным универа. У него случился выходной в середине недели, и вот зашел от нечего делать. Побыть в "своей" группе на лекции по литературе. Не важно, какой литературы - лишь бы какой.

Ведь для него - как по-старинке, еще до универа - просто литература и просто русский. А все эти - кафедры, подразделения, классификации... Главное - по литературе. Русский как-то не очень...

Теперь стоял и переваривал мысли. Только что один знакомый лаборант предложил поменять работу. То есть, поработать - "у них". Как и Евлампий, они православные, только какие-то - "истинные".

-- Может, и священником станешь, -- так и сказал, -- а то и - епископом!

Что такое "священник", Евлампий уже познал. Исповедовался и причащался у них не раз. Даже знал, что среди них встречаются "архимандриты". А вот что же такое "епископ", покамест представления не имел.

-- Лампик! -- прервал неясный мысленный ход какой-то голос совсем рядом.

-- А! Елена Андреевна! -- обернувшись на голос, Лампик припомнил преподавательницу по русскому. -- Здравствуйте...

-- Здравствуйте!.. Какими судьбами?.. И что вы здесь стоите в одиночестве?

По какому русскому являлась она преподавательницей, то есть, с какой кафедры, Евлампий вспомнить уже не мог, зато тотчас вспомнил ее открытый улыбающийся взгляд, когда года полтора назад они впервые мимоходом обменялись фразами. И после, помнится, он на занятиях по ее предмету пару раз подумал об этом взгляде. И вот сейчас - тот же взгляд. Лампик улыбнулся и ответил первое, что пришло на ум.

-- Наверное, вас поджидаю...

-- Да-а?.. -- как будто чуть смутившись, впрочем, ровно подыграла бывшему студенту преподавательница. -- Простите, что не знала...

-- Но все-таки, -- продолжала все так же улыбаться Елена Андреевна, -- почему вы пришли?..

-- Просто пришел.

Евлампию в тот день отчего-то легко было отвечать на ее вопросы. И легко было на нее смотреть. И не было в нем никакого напряжения, как обычно он чувствовал при разговоре с женщинами.

-- Да?.. Вы казались таким задумчивым...

В ее вопросах и ответах тоже была какая-то легкость. Еще учась и изредка наблюдая за ней, Евлампий как-то приметил, что разговаривая с людьми она всегда была естественна. Как та пионервожатая, с которой пионеры не чувствуют себя пионерами. Вот и в тот памятный день он совсем не ощущал себя перед ней пионером.

-- Да, я думал, -- лицо не пионера посерьезнело.

-- О чем, если не секрет? -- участливым тоном спросила Елена Андреевна.

-- О том... -- Евлампий задумчиво усмехнулся. -- Не податься ли мне... в священники.

-- В священники? -- Елена Андреевна тоже задумалась.-- Это... в церкви?..

-- Ну, да...

-- Подождите-подождите... Как же... Вы знаете?.. -- встрепенувшись, но не выйдя из задумчивости, с обеспокоенностью в голосе заговорила женщина. -- Знаете... Ведь это очень... очень ответственное решение...

-- А куда вы сейчас?.. -- заметив сумочку в руках женщины, неожиданно спросил молодой человек.

-- Я? -- опомнившись, она недоуменно переспросила. -- А! Домой...

-- Так я вас провожу, -- с готовностью предложил юноша.

-- Да?.. А!.. Ну... Но я живу не близко...

-- Ну, хоть до остановки... По пути поговорим... А?.. А то здесь... как-то...

-- А-а... -- теперь преподавательница смутилась по-настоящему. -- Так... Не-е-ет! Я пешком обычно хожу... Но-о-о...

-- Тем лучше, -- увлеченно настаивал Евлампий. -- Погода хорошая! Весна в самом разгаре! И я охотно составлю вам компанию, если, конечно же, вы не против.

-- Ну, что ж, -- одернув себя и по прежнему улыбнувшись, браво откликнулась "пионервожатая". -- Тогда я не против!

По пути молодой человек поведал знакомой о себе. Что работает в магазине, а в свободное время иногда посещает церковь.

-- Да-а-а, -- внимательно выслушав провожатого, задумчиво произнесла Елена Андреевна. -- А я вот даже и некрещеная...

-- Некрещеная?! -- в свою очередь обеспокоенно воскликнул Евлампий.

-- Да, а - что? -- удивилась некрещеная неожиданно-бурной реакции молодца.

-- Ну как - что?!.. Ничего хорошего, поверьте мне...

-- Поверить вам?... -- от его возмущенно-повышенного тона женщина передернулась. -- Хм! Хорошо! Я подумаю.

В ее тоне прозвучала обиженная нотка.

-- Простите, -- осекся Евлампий. -- Но... Я... Мне кажется... Понимаете... У меня уже есть небольшой опыт... Ну, как вам сказать...

Увлеченно жестикулируя и виновато поглядывая на спутницу, Евлампий силился объяснить.

-- Я слушаю вас очень внимательно.

Взгляд у женщины пояснел и она податливо закивала в такт действиям взволновавшегося собеседника.

-- За свой маленький опыт церковной жизни я уже успел почувствовать, что жизнь без причастия и без исповеди тяжелее. А некрещеному человеку, наверное, еще труднее.

-- Может быть, -- задумчиво соглашалась собеседница.

Но после некоторого молчания она оживилась.

-- А вы не читали книгу Колин Маккалоу "Поющие в терновнике"?

-- Нет, не читал.

-- Обязательно прочтите! -- с чувством сказала женщина. -- Особенно перед тем, как решитесь податься в священники.

-- Хорошо! -- молодой человек вдруг тоже оживился. -- И даже могу пообещать вам это... И это, учитывая, что я не очень люблю читать... Но!...

Евламий остановился. Затем, лукаво взглянув на собеседницу, закончил свою фразу.

-- Но с одним условием...

-- Да-а-а?!.. Это - что же такое?! -- подхватила попутчица его шутливый тон.

-- Условие, -- подтвердил попутчик. -- Чтобы я осуществил это трудное для меня дело, прочитав эту книгу...

-- Ну уж и трудное... -- в недоумении воскликнула женщина.

-- Условие... -- напирал молодой человек.

-- Да...

-- Одно условие... Так вы согласны?...

-- Хорошо-хорошо... Что за условие?

-- Я прочитаю книгу. А вы - покреститесь.

-- Но это не честно, -- засмеялась Елена Андреевна. -- Какое же это условие?

-- Согласен. И тем не менее...

-- Хорошо, -- неуверенно согласилась "пионервожатая" и снисходительно замотала головой, не найдя больше слов, как отреагировать на чудачество "пионера".

О чем еще беседовали в тот день собеседники, о. Евлампий уже не припомнит, но до улицы, на которой был дом Елены Андреевны, тогда попутчики добрались очень быстро. Там и расстались. А встретились через год.

А через год... О, много чего произошло за этот год в жизни Евлампия! Дважды он увольнялся из магазина, и во второй раз место оказалось занятым. Пришлось на время устроиться в другой, да еще и по чужим документам. Когда он заявился в Торг и объявил, что он Паша такой-то, то все тамошние тетки чуть со смеху не попадали со своих стульев. Пашу там знали. И весил тот Паша не меньше ста двадцати. Это - супротив шестидесяти с хвостиком, которые достались Евлампию. Между магазинами, месяцок отработал сторожем в военкомате. Однако, не привык он к названию "служащий" и к тому, что указания ему давали товарищи в форме. На недельку-другую наведался и к "истинным православным". Но там надо было работать за идею. Впрочем, а почему бы и нет? Вполне в романтическом духе незадачливого нашего героя. Но вот только "идею" он так и не уразумел. Да и мама не смогла ему такое позволить. Идея, конечно же, хорошо. Но и кушать на что-то надо. Дожив до отпуска, потрудился и в храме. Выучил там новое слово. Иерей! И даже познакомился с настоящим епископом. Верней, архиепископом. Пришел к его "резиденции" и сказанул, как научили. То есть, это чтобы пропустили, к архиепископу-то...

-- Кто? -- спросили тогда из-за ворот.

-- Ставленник... из такого-то храма!

Пропустили. Подсказали.

-- Войдешь. Падай на колени и целуй руку. Обращайся не иначе, как - "владыко святый"... Запомнил?.. Ну и спрашивай после, чего хотел.

Всю ночь накануне, помнится, Евлампий дочитывал книгу "Отец Арсений".

"Иерей, иерей, иерей..." -- боролось в его голове с головною же болью все десять с половиной часов, покуда сидел в приемной.

Зашел. Кинулся. Поцеловал... Все как учили.

-- Владыко святый! -- говорит. -- Хочу стать - иереем...

-- Хорошо, -- снисходительно кивнул высокопреосвященный.

Ну, короче, поговорили. И выяснилось, что - надо сначала жениться... Или совсем никогда не жениться. Взвалили тем самым задачку на голову незадачливого. А с решением надо было не слишком затягивать. Покуда - ставленник-то. А то через пару недель на работу... Опять - в грузчики! И там -пиши, что пропало. Но откуда-то снизошло на Евлампия благоразумие. Рассудил, что не плохо бы и подумать. Да и не помешало б воцерковиться. Ну и позвонил, стало быть, тогда владыке... Да! В те времена еще можно было просто позвонить владыке.

-- Владыко святый!

-- Да-а-а, -- пропело из телефонной трубки.

-- Это Евлампий... Ставленник... Ну... который еще не женился...

-- Я слушаю...

-- Я... я... решил подумать еще над этим вопросом.

-- Хорошо, -- снисходительно ответил голос высокопреосвященного.

И начал с тех пор Евлампий думать.

Ну, и пока что оставался в грузчиках. Вместо какого-то стодвадцатикилограммового Паши. И была у них там тетя Маша. Кухарка. Весила тоже прилично... Ну, это к слову. Добрая была. Жалко ей стало смотреть на Евлампия. Все - один, один. И захотела сосватать ему знакомую девушку.

-- Хорошая! Положительная! - ежедневно и методично точила водичка камешек.

А Евлампий - между машинами, промеж, то есть, дел -- молитвы тогда все разучивал. Утренние. На сон грядущим. Ходил мимо тетемашиной кухни и бормотал. Ох! Тетя Маша - забеспокоилась!

А надобно сказать, что то время в жизни Евлампия как раз совпало со "скверным" периодом. И не будем надумывать там чего-нибудь по поводу этого слова. "Скверный" здесь надо разуметь от слова "сквер". Мама так называла потом и тот период и самого своего отпрыска. Помянет когда и все смеется.

-- А это тогда, когда ты по скверам сидел, чтоб с девушками знакомиться!

Евлампий сам, впрочем, виноват, что так его "окрестили". Однажды, чтобы отделаться от навязчивых родительских вопрошаний, возьми да и ответь.

-- Где по выходным пропадаю? Да - в скверах сижу и книжки про любовь читаю. Авось кто присядет рядышком, а я уж свою судьбу не упущу.

-- Ха-ха-ха-ха, -- смеялась мама.

Такой ответ ее устраивал. Вполне правдиво и характерно для зорко опекаемого ее "махало".

-- Во! Идет мое махало!

Давно смирилась. И потому рассказывала порой подругам, нисколько не сожалея.

-- Смотрю! Кто это там руками размахивает? Наверно, мой. Присмотрелась... Ну, точно - мой!

А книжки-то про любовь Евлампий тогда читал. Но только не в скверах. А в самом что ни на есть - в читальном зале. И не какой-нибудь, а Областной научной библиотеки. А маме, по сути, пожалуй что и не соврал. Именно - про любовь. И непременно, чтоб - познакомиться. И книжки те - все как на подбор. "Психология сексуальности" Фрейда. "Искусство любить" Фромма. И на посошок - "О любви" Стендаля. Как-то заметила его за этим делом остроносая девчонка из универской группы, где когда-то учился. Присела рядышком. И клюнула носиком в его книжку.

-- О любви? Почему - о любви?

Вопрос, что надо! Действительно, зачем о любви? Когда приличней подумать о чем-нибудь насущном. Да не услышал его тогда Евлампий. И отпустил остроносенькую к ее экзаменам.

Однако, тетя Маша не зря старалась. Сумела-таки уцепить за приятное. А приятное для Евлампия тогда колебалось между "красивая" и "умная". Но предполагаемая золотая середина могла воплотиться лишь в мечте, которая и не отпускала его ревнивой своей хваткой от скучных насиженных закутков, освещенных настольными лампами, от сквозняков и библиотечных запахов огромного читального зала. И лишь ей он через день назначал свидание, прогуливаясь с ней по межстрочным аллеям заумных своих книжек. Но однажды поток эпитетов, которыми сдабривала тетя Маша описания своей подопечной, сложился в подходящую комбинацию удачно оброненных слов. Там было, конечно же, и "красивая", и "умная", но чудом вплелось и щемяще знакомое вчерашнему студенту словечко. Филологический!

-- Что! Как вы сказали? Филологический?

-- Так я и говорю тебе, что поступила в филологический институт...

-- Факультет, может быть?

-- Да... Вот... Он самый и есть! Говорю ж тебе - умная!

А так как доселе из умных девушек он был знаком лишь с филологическими, то сразу же доверился и остальным тетемашиным эпитетам.

И ее протеже следующим вечером Евлампий уже встречал после работы. Работала она в детском садике, и детки, помнится, все присматривались, что за дядя зашел за их воспитательницей. Провожать воспитательницу довелось далеко. И это было самым мучительным из всех тогдашних его приключений. Нет! Ничего страшного в те дни не случилось. И, вероятно, что и на судьбе тетемашиной любимицы эпизод тот никак не сказался. Но зато Евлампию в тот вечер казалось, что его затягивает в воронку. И потом долго, пока он ехал в трамвае, и еще после, уже дома, когда обдумывал происшедшее, он не сразу отделался от странного ощущения. Не! Молчание, конечно, золото! Но не до такой же степени! И это когда необходимо идти рядом... Идти долго и далеко... Что от такого золота уже невозможно дышать... И что говорить уже просто - приходится... И это становится тоже - необходимостью... И приходится отдуваться... Именно отдуваться! И говорить так, словно отбываешь повинность... И потому кажется, что говоришь все не то... И оттого говоришь еще больше... Что потом приходится - опять "приходится" - извиняться за сказанное... И вот, наконец-то, на твои извинения отвечают: "Да полно!" Что вдруг понимаешь, что не только и извиняться не стоило, но и говорить не стоило... Потому что слова твои здесь ничего не стоят... И что платить за золото необходимо чем-то другим... И что - придется... придется... придется...

"Не! Точно! -- успокаивался тогда, засыпая, поклонник красивой и умной мечты. -- Такое положительное счастье не для таких, как я... Способных не скупиться лишь на слова."

"Помолчать от души можно и наедине с собой... Спокойнее и дешевле... С - красивой... Наверное, стоит дороже... -- зевнул и, повернувшись на бок, поежился. -- А с умной еще надо и о чем-то говорить... Да - надо ли?.. Эх, тоска!"

"Э-эх!.. -- вздохнул. -- И что им всем от меня надо?!"

И погрузился с головой в одеяло.

Короче, отделался тогда сборником "Вехи". В те годы уже начали издавать, и у Евлампия оказался лишний экземпляр. То ли по политической истории, то ли еще по какому предмету... Даже и не вспомнит, про какую из скучных насущных тем смог выцедить из нее эту парочку скупых фраз. Зато столь туго уплощенная смыслом - "да полно" - запомнилась ему с тех пор надолго. А книжку безвозвратно передал через тетю Машу.

И - увидел еще через несколько лет. Когда снова работал уже в родном магазине. А поскольку магазины, в каких ни работал, размещались близ перекрестков на центральных проспектах, то многие из старых знакомых хоть разок да проходили по тем проспектам мимо молодца в засаленном рубище. А она была в красивом платье. И, наверное, ей не было одиноко.

 

О. Евлампий не помнит точно, какого цвета были глаза у Елены Андреевны. Светлые. То ли - серо-голубые. А может и серо-зеленые. В связи с этим и вспомянул как-то про случай, произошедший через год после той прогулки, когда он впервые проводил Елену Андреевну из универа домой.

"Скверный" период тогда уже не был собственно "скверным". Евлампий почти перестал посещать читальный зал. И свободное от работы время все чаще проводил дома. За три года трудовой жизни он сумел собрать какую никакую, а свою библиотеку. В те годы в книжных магазинах стало появляться много интересных и вполне доступных по цене книг. И бессонными ночами той весенней поры он пытался читать из Бердяева. Пожалуй, не все, что содержал в себе прикупленный Евлампием двухтомник. Одну-две статьи. И, помнится, все отмечал на полях карандашиком наиболее понравившиеся места. Какая-то из статей была посвящена миросозерцанию Достоевского. И из всего тогда прочитанного о. Евлампию особенно запомнилось два слова. "Разврат Ставрогина". В одной из глав той большой статьи эти два слова повторялись наиболее часто. А незадолго до того, Евлампий посмотрел по телику вышедший в девяносто втором фильм "Бесы". И в главной роли там снимался актер, сыгравший Клима Самгина в многосерийной экранизации последней повести Горького. Самгиным Евлампий болел, еще учась в ПТУ. И после трижды брал в библиотеке саму повесть. И вот вдруг его постигла новая "болезнь". В сравнении с Самгиным, Ставрогин Евлампию не понравился. Разве что напугал. Но запали в душу некоторые сцены из фильма. И потому, задавшись целью, даже исполнив, и прикупив сам роман Достоевского, Евлампий не смог его сразу прочесть. А посему лишь удовольствовался философской статьей Бердяева. Попутно же прочел тогда главу, посвященную "Запискам из подполья". Таким образом, "подполье" и "разврат Ставрогина" в ту "скверную" пору его жизни, явились новым предметом раздумий для молодого грузчика. И своеобразным таким подпольем порой становились для него привычные ночные бдения.

Иногда он выбирался из подполья, чтобы наведаться в церковь. В одно утро, в выходной, он очутился на престольном празднике, на архиерейской. Народу было битком. Поскольку Евлампий, по обыкновению пешком, добирался почти через весь город, то к началу богослужения не поспел, и едва сумел протиснуться чуть подальше притвора. Впрочем, все, что в ту пору он обычно искал увидеть, ему и оттуда вполне было видно. "Скверные" устремления не оставляли его тогда даже в церкви. И потому, его взгляд, ненадолго останавливаясь на отверстых Царских вратах, невольно соскальзывал по направлению к клиросному крылу. Там на клиросе ему давно уже приглянулась одна симпатичная певчая. И мысль о том, приходится ли ей кем-то всегда находившийся рядом с ней молодой клирошанин, все тоже как-то невольно возникала в такие минуты в голове Евлампия. Порой ему казалось, что девушка чувствует его взгляд. Тогда он опускал глаза, но вскоре снова поднимал и устремлял их в том же направлении. И тут он также как будто ощутил на себе чей-то взгляд. Вмиг обернувшись, увидел в дверях миловидное моложавое лицо темноволосой женщины, платок на голове которой был словно слегка накинут, и края его, схлестнувшись на груди женщины, взметнулись было, но, вместо того, чтоб упасть, вдруг замерли на ее плечах. А черные глаза ее в упор смотрели на Евлампия. Смутившись от взгляда, он тут же отвернулся, и это мгновенное переживание отозвалось в нем каким-то сумбурным, но ярким впечатлением, похожим не то на воспоминание, не то на догадку. Лицо показалось знакомым, но напомнило ему не то чтобы кого-то, а скорей что-то, когда-то виденное им, но пережитое не в его жизни. И сразу в памяти перед глазами мелькнул образ. Да, образ. Образ красавицы. Той роковой красавицы, "ставрогинской" Лизы из кинофильма "Бесы". Именно ее лицо и ее инфернальный взгляд Евлампий вспомнил в тот миг, когда спасовал перед взглядом незнакомки. Однако, отмахиваясь от неуместного романтического переживания, он не мог отделаться от другого ощущения. В уме все вертелась догадка. Как будто еще одно воспоминание. И уже о реальном, а не о воображаемом лице. Какое-то время продолжая ощущать этот взгляд, молодой человек не скоро решился вновь обернуться, позволив себе несколько осторожных попыток проверить свою догадку. Но всякий раз натыкаясь на профиль, не смог уже разглядеть лица. И скорей лишь по неким характерным движениям и с некоторой вероятностью сумел узнать в силуэте Елену Андреевну. Обернувшись же в последний раз, увидел как женщина выходит из храма.

Тем временем приближался Евхаристический канон. Но мысли в голове Евлампия не позволяли сосредоточиться.

"Точно ли - она?.. Но, если она, то почему - черные глаза?.. Может быть, обознался?.. Да нет, вроде..."

Он точно помнил, что у Елены Андреевны светлые глаза.

"И выглядит как-то молодо... Может быть, все-таки, не она?.. Хотя... При таком освещении... Вполне могло и показаться, что - черные..."

У него возникла навязчивая идея - пойти, проследить, убедиться. И, позабыв про симпатичную певчую, молодой человек стал пробираться к выходу.

Выйдя на паперть, почти столкнулся с Еленой Андреевной.

-- Ой, простите... Здравствуйте, -- поклонился удивленно взглянувшей на него Елене Андреевне и тотчас быстрым шагом последовал к воротам.

"Ё-мое!.. Она... И глаза светлые... Кто это с ней?.. Какая разница!.. Подруга... Знакомая..."

Когда Евлампий вышел из храма, Елена Андреевна разговаривала с какой-то, явно не из церковных, женщиной. Та была без платка, с короткой стрижкой. Высокая. Худощавая. На голове - берет с козырьком, напоминающий фуражку. Евлампий подумал вдруг, что эта фуражка сильно подчеркивает возраст женщины. И еще мелькнуло суетное недоумение, откуда берутся все эти - фуражки, допотопные шляпки да всякие шапочки, похожие на чепцы? Лицо же Елены Андреевны показалось ему в тот момент очень красивым и очень моложавым, особенно по сравнению с лицом ее подруги.

Оглянуться молодой человек позволил себе лишь не раньше, чем вышел за территорию храма. Увидев, что подруги медленно идут следом, он снова зашел в ворота и, повернув к храму, спрятался за его стены. Дождавшись же, когда женщины выйдут, снова вернулся на службу.

До следующего выходного Евлампий думал о Елене Андреевне. Он размышлял о ее возрасте. Не выходило из памяти ее молодое лицо. И вдруг твердо решил посвятить следующий выходной тому, чтобы выяснить, сколько ей лет, и - в самом ли деле у нее такое лицо, или ему это лишь показалось.

Следующий выходной случился в середине недели, и, как и тогда, год назад, бывший студент наведался в универ. Пришел он аккурат к тому часу, когда заканчивались занятия у знакомой преподавательницы. И в этот раз все сложилось удачно. Евлампий стоял на лестничной площадке. Елена Андреевна вышла с сумочкой.

-- Здравствуйте! -- поклонился Евлампий.

-- Здравствуйте... Евлампий! -- удивленно воскликнула Елена Андреевна. -- Что-то мне все это напоминает!

Она коротко засмеялась. Затем улыбнулась и в упор посмотрела на знакомого. На глазах ее были солнцезащитные очки. Она не сразу их сняла. И потому в улыбке ее молодому человеку сначала показалось что-то высокомерное. Когда же она сняла очки, то взгляд ее серо-голубых глаз оказался спокойным и улыбчиво-лучистым.

-- Что... напоминает? -- тоже улыбнулся молодой человек.

-- Вы. Один. На лестнице...

-- Да, Елена Андреевна, -- без обиняков, начал Евламий, -- я. Один. На лестнице. Вот... Вас дожидаюсь...

-- Интересно... А что ж вы опять не предупредили? -- снова засмеялась Елена Андреевна. -- Да... Вот, из церкви тогда убежали...

-- А!.. Простите, я не сразу вас узнал тогда... Да и не одна вы были...

-- Да...

Елена Андреевна примолкла.

Тот весенний день выдался теплым и солнечным. Она была в кофте и в джинсах. Евлампий же в своем "фирменном" полупальто из секонд-хэнда.

-- Так вот, -- продолжил объясняться молодой человек, -- ежели вы опять - пешком, то я снова вас провожу...

-- Опять и снова?.. -- усмехнулась преподавательница.

-- Да, -- кивнул и примолк Евлампий.

-- Ну, что ж, я не против, -- Елена Андреевна надела очки и проследовала вперед.

Молча, они спустились по лестнице и, пройдя через вестибюль, вышли на улицу.

-- Кстати! -- о чем-то вдруг припомнив, молодой человек оживился. Он явно обрадовался, что появилось, за что уцепиться. -- А я ведь прочитал вашу книгу!..

-- Какую?! -- удивленно посмотрела на спутника женщина.

-- А!.. Ну... Ну - ту, которую вы просили меня прочесть... Помните о пари?.. "Поющие с терновнике"!..

-- А-а!..

-- Так что я свои обязательства выполнил...

-- Обязательства? -- задумчиво переспросила спутница.

-- Ну да... Я обещал - прочесть, а вы - причаститься!..

-- Покреститься, -- в некотором недоумении, едва слышно поправила собеседница.

-- Что?.. А... А!.. Эх, да, простите... Так вы - что?.. Да-да, вспомнил... Вы же некрещеная были... Так - покрестились?.. Слава Богу!.. Какая же вы молодец!

Евлампий покраснел. Елена Андреевна улыбалась и, то ли ободряюще, то ли утвердительно, кивала. В ее огромных очках ее улыбка опять казалась ему надменной.

Они шли долго. Она распрашивала его о книге. Он что-то отвечал. Но думал все о том, как же это трудно - узнать у женщины, сколько ей лет. А из-за ее очков у него никак не получалось рассмотреть ее лицо. Очки его раздражали. Особенно их размер. И снова промелькнула мысль о чепцах. В какой-то момент он не выдержал и попытался спросить напрямую.

-- Но вы ведь старше меня всего-то на каких-нибудь семь-восемь лет!

Она задумалась и через несколько шагов ответила.

-- Ну, не совсем на семь.

И дальше они сначала шли молча, но постепенно разговорились о погоде, о весне, о солнце.

Когда же дошли до нужной улицы, Елена Андреевна впервые сняла очки и пристроила их поверх своей прически. Она куда-то указала рукой. Там был ее дом. Евлампий, посмотрев и не поняв, какой именно, лишь кивнул, но уточнять не стал. Он торопился разглядеть лицо. Погода стояла ясная, и молодой человек предложил еще пройтись. Однако, разговор уже не клеился, и они просто шли и молчали. Она снова надела свои очки. Неподалеку находился какой-то лесочек, и, все молча, подуставшие спутники добрели до опушки. Там остановились и, встав друг против друга, принялись друг на друга смотреть. Так - стояли, молчали и смотрели. Елена Андреевна сняла очки и опять приделала их к волосам. Не выдержав прямого взгляда, Евлампий отвел глаза и начал было разглядывать верхушки деревьев. Вдруг, улыбнувшись, заглянул в глаза женщины и сказал первое, что взбрело на ум.

-- Окей?

-- Окей! -- встрепенулась женщина и, отпрянув, как от сильного ветра, необычайно оживилась, чуть не задохнувшись от внезапно охвативших ее восторга и смеха.

-- Что?! -- подхватил ее смех Евлампий.

-- Как же... -- дрожащим, смеющимся голосом попыталась высказаться Елена Андреевна, недоуменно мотая головой с выбившимися из-под очков прядями и взглядывая на Евлампия широко раскрытыми удивленными глазами. -- Как же... неожиданно... Как... много можно сказать... всего лишь одним... неожиданным и уместным словом!

Успокоившись и протирая от слез глаза, она продолжала смотреть все тем же смеющимся взглядом.

Однако, через минуту Евлампий не нашел ничего лучшего, как повторить свое "окей". Женщина улыбнулась, кивнула в ответ. И путники устало побрели обратно. До дома же ее он так и не дошел. И распрощались они тогда на "вы".

А снова увидеть Елену Андреевну Евлампий решился лишь через месяц. И получилось не с первой и даже не со второй попытки. Ходил две недели по той дорожке. И если б спросили его тогда, зачем ходил, то он и сам бы не смог ответить. Увидел раз, но прошел мимо. Их было трое, а он один. Она в центре, а по бокам от нее шли - та высокая в фуражке, и какая-то полная с прической "унисекс". А - она... Ну, в общем, то ли она на него взглянула - как-то, то ли он посмотрел - не так.

А симпатичная певчая оказалась женой молодого клирошанина.

Ну и потом... Потом появилась - Аленка.

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика