• Регистрация
МультиВход

Про Анну и Евлампия

Да-а! С учебой в университете, в который Евлампию посчастливилось поступить после СПТУ, он не справился. Недоучившись года, поставив последнюю точку в бегунке, он наконец-таки получил обратно свои документы и - отправился в жизнь... Да! Он так и заявил вчерашним однокурсникам, что "отправляется в жизнь" - настоящую, некнижную.

По пути в жизнь поразмыслил об уходящих впечатлениях.

"Хм! После гапа-то в универ... Раскатал губу! Да еще эти девчонки..."

На филфаке много девчонок. Случаются и красивые. И умные. Но есть среди них одна. Уж не она ли, думалось Евлампию, попутала стопы неугомонному романтику? И он заблудился на всю голову.

"Ну, нет, - засмущался от собственных мыслей романтик. - Она-то при чем? Это я вел себя как дурачок... Вот дурачком и скитайся теперь по жизни!"

Анну Евлампий заметил еще на перекличке. Другие-то девушки тоже были ничего... Так много девушек сразу наш новоиспеченный студент прежде не видывал... Глаза разбегались, дух захватывало... Но она! Она первая на него посмотрела... Так, взглянула мельком.

И только после, слишком уж поздно, Евлампий по-настоящему понял, какой прекрасной была Анна. Бывают девушки, красота которых до времени кажется неприметной. Она как бы закрыта для равнодушного взора. Ее крепко сложенные фигура и стать не совсем походили на стройные точеные фигурки многих однокурсниц. Но могло ли ей казаться недостатком, что она полнее, а, значит, некрасивее других? И была ли она уверена, что это не так? Угнетали ли ее сомнения? И нужен ли был кто-то, кто успокоил бы их? А ей бы помог раскрыться во всей своей красе?

Но не в характере Анны было уповать на чью-то помощь. И сама она вовсе не нуждалась ни в чьем успокоении. Она просто жила, гордо следуя по жизни, и спокойно ожидала своего часа.

Евлампий же был прирожденным романтиком, со всеми наивными глупостями и свойственной таким натурам подслеповатостью в широко раскрытых глазах. Воспитанный на фильмах по мотивам русской классики и на французских романах, взахлеб прочитанных из-под парты на скучных гаповских уроках, он искал в пестривших вокруг девушках красоты черт, непременно сочетавшихся с начатками ума в угадывавшихся им осмысленностях и восторженностях девичьх взоров.

Были тогда на курсе две девушки. Одна, из параллельной группы, казалась самим совершенством. Высокая, стройная брюнетка с длинными красивыми волосами и обжигающе-романтичной - а ля кармен - внешностью. И, главное, - никогда и никаких штанов. Только яркие, подстать всему ее великолепию, платья... Но взор ее показался Евлампию, хоть и восторженным, но чересчур уж блуждающим, что и разглядеть-то, есть ли там осмысленность, возможности не представлялось. Да и в речах - та же восторженность, и все ни о чем.

Другая, из группы Евлампия, была художница. Не столь высокая и не столь брюнетка, как первая. Зато сквозь некоторую вычурность одежд угадывалось чуть больше телесности и округлости. Звали ее Лера. И на ней-то и остановил тогда свой выбор Евлампий.

Но жизнь, почему-то, не забила ключом в душе Евлампия. Не возгорелось сердце огнем. И не наполнилось потоками счастья. Каждый вечер он провожал Валерию домой. Он слушал ее восторженные осмысленные речи и утешал себя уверенностью в том, что у него теперь есть красивая и умная подруга. Они разговаривали об искусстве. И Евлампий все больше узнавал, какой он невежественный и необразованный. Однако, рядом с такой непростой, но так завороженно рассказывающей о себе и о своем мире девушкой он ощущал причастность к чему-то высокому и благородному, к чему давно устремлялась его душа.

Но, странно, слушая Леру, он только слушал, но, почему-то, совсем не смотрел на нее, не любовался ее красотой... Да, кажется, и она не очень-то поглядывала в его сторону. Любовались они лишь красотой картин в посещаемых вместе музеях.

И вот однажды появилась - она. Она тоже была подругой Леры. И ей стало скучно без прежнего общения с ней. Но появилась она намного раньше.

Анна была старостой в их группе. И вместе с активной деятельностью общественника она успевала неплохо учиться. Но ни тем и ни другим не стремилась выделяться, или отличаться от других одногруппников. Она вела спокойную и незаметную студенческую жизнь, но все в группе знали о ее силе воли и характера. Одевалась она скромно, порой строго, но женственно и со вкусом. И, вообще, приятная естественная женственность присуща была облику и поведению этой серьезной девушки. Светловатые волосы ее всегда аккуратно собраны в незатейливо-милую прическу. А более осмысленный, чем восторженный, взгляд ее светло-зеленых глаз устремлялся на собеседника прямо, но ненавязчиво. Однако отрешенно-невозмутимая серьезность на скромно-молчаливом фоне могла молниеносно обмануть какого-нибудь беспечного проказника, позволившего себе в ее присутствии хамскую, или несправедливую выходку, и обрушиться на обидчика искрометным взглядом и не менее устрашающим спокойствием умело сдерживаемого гнева сквозь подавляющую правдой точность выговоренных слов.

Даже прежде, чем она появилась... подошла к нему и сама заговорила - она была всегда. С того самого момента на перекличке. С того мимолетного взгляда. И она была близко и, чтобы знать об этом, Евлампию даже не нужно было на нее смотреть... Да он и не смел.

Она подошла незаметно и присела рядом.

Евлампий сидел в читальном зале и сосредоточенно склонился над толстой книгой. Это была монография, одна из десятков, по предмету, который, единственный из всех других предметов, наш незадачливый и, мягко сказать, совсем не преуспевающий студент столь тщетно силился изучать после того, как схлопотал по нему несколько двоек.

Евлампий почувствовал волнующий женский запах. И то были не духи... Он никогда не узнает, какими она пользовалась духами!

Это был запах свежепропитавшегося потом трикотажа. В помещении и правда было душновато, но, повернувшись лицом к растревожившей его соседке, Евлампий понял по распаренному раскрасневшемуся лицу девушки, растрепавшимся волосам и легкому жару, приятным теплом овеявшему его, что она только что со спортивной площадки.

- Привет! Что читаешь? О! Да это же Пропп! Серьезный товарищ.

- Привет. Да, вот... К контрольной готовлюсь...

- Молодец... Ух ты! Какая толстая тетрадь - конспекты?

- Да какое там! Цитатник, скорей... А ты - с физкультуры?

- Ага! Долги наверстываю.

У нее был немного низковатый, уверенный и ровный голос.

С тех пор они всегда и везде стали ходить вместе: Анна, Лера и Евлампий. Но однажды вечером, проводив Леру домой, остались наедине. И Евлампий попросил.

- Аня! А давай с тобой ходить вдвоем.

- А как же Лера?

- А что - Лера?

- Вы же вместе.

- Мы просто общаемся. Я с ней, как и ты с ней.

- Ну, - подумав, смущенно ответила Аня, - давай попробуем.

И с того дня Евлампий стал задерживаться после занятий. Стала задерживаться и Анна. Иногда они прогуливались и с Лерой. Но чаще вдвоем. Они гуляли по городу до самого позднего вечера и прощались на остановке неподалеку от Аниного дома, откуда Евлампий уезжал на последнем автобусе. Бродили они и в переменках между занятиями. Евлампий угощал подругу баранками, и, на его радость, подруга их ела. Ему постоянно хотелось смотреть на нее. И еще - они разговаривали. Аня слушала его рассказы о себе, о просмотренных фильмах и прочитанных книгах. Она слушала и искренне удивлялась многому из того, что он говорил. Как-то показала свою фотографию с выпускного, где она была в нарядном платье. А однажды, в пылу какого-то спора, вдруг воскликнула.

- А! Ведь вам нравятся только красивые девушки!

И попросила рассказать ей, что он понимает под женской красотой. Она часто тогда спрашивала его мнение по разным волнующим ее вопросам. И даже называла его умным и взрослым, потому что он старше ее на целый год.

Однажды вечером, поздней осенью, Аня захотела взять его под руку.

- Зачем это? - машинально отдернув руку, воскликнул Евлампий.

- Темно и мрачно на улице... - едва сдержав смущение, строго ответила девушка.

И Евлампий вдруг понял, что только что обидел свою подругу. Он не знал, как вернуть то прекрасное, что так недавно еще радовало их обоих. И, главное, он и сам захотел прикоснуться к Ане, обнять ее, встать перед ней на колени и просить прощения. Но, робко протянув к ней дрожащую руку, он всего лишь спросил.

- Можно... мне... тебя под руку?

- Не стоит, - отпрянула от его руки Аня.

Как-то морозным вечером самой поздней осени, когда снег еще не выпал, а ночи промозглые и темные, Анна захотела гулять с Евлампием по городу. Евлампий дрожал от холода и, уткнувшись лицом в ворот куртки, удивленно смотрел на подругу, которая в легком плаще, без шапки и шарфа и с распущенными волосами, задорно смеясь, подтрунивала над ним.

- Скажи, - дрожащим голосом спросил ее Евлампий, - как же ты терпишь? Тебе как-будто не холодно. Ведь у тебя уже руки и даже ноги покраснели от стужи...

- А как ты думаешь, что меня согревает? - вопросом на вопрос ответила Анна.

И улыбка вмиг сошла с ее лица и уступила место испытующему взгляду. Евлампий снял куртку и нерешительным жестом протянул ее подруге.

- Спаси-и-бо, - как бы с сожалением произнесла Анна. Затем, поправив сползающий с шеи Евлампия шарф, озадаченно добавила.

- Спасибо, дружище, не надо... Однако, и правда прохладно. Проводи меня пожалуйста до остановки.

И всю ночь Евлампий укорял себя за то, что не обнял Аню, не прижал ее крепко-крепко и не согрел в своих объятиях.

Вскоре с Евлампием случился эпизод. В городской бане он стал свидетелем неприятной безобразной сцены, произошедшей между пьяными супругами. Они поругались, и муж чуть не побил жену. И хоть и не побил, но в романтическом воображении студента возникла тогда рефлексия, что - не помог он, дескать, несчастной женщине, не вступился, не защитил. И дернуло его в те дни рассказать про то подруге! Причем себя в рассказе он клеймил нещадно.

- Зачем ты мне это рассказал?! - сокрушенно выдохнула подруга.

И прогулки на время прекратились.

Потом наступили сессия и каникулы. Евлампий простудился и почти все это время проболел, что даже его едва не отчислили.

На каникулах Евлампий мечтал об Анне. Она представлялась ему во всех прекрасных героинях фильмов и книг, просмотренных и прочитанных за этот период. Например, в "Тихом доне" он видел ее в образе Аксиньи. А в черно-белых советских любовных драмах - в серьезных, смелых в своих принципах, девушках. Воображалось ему, как, уединившись с ней в одном из длинных универских коридоров, он обнимает свою возлюбленную, крепко прижав ее к стене и уткнувшись лицом в ее теплые волосы, вдыхая жар, исходящий от ее покрасневшего лица и головы, пахнущей чем-то естественно-женским. Как она порывисто отвечает на его объятья, как прикасается к его шее своими горячими губами, а он пытается поймать их сначала щекой, потом лбом, лаская ее лицо своим лицом. А поймав, машинально, слепо целует ее в губы раз, другой и замирает с ней в долгом самозабвенном поцелуе. Потом, преодолевая дрожь собственных тел, они все крепче и крепче в страстном и нежном порыве жмутся друг к другу... Вдруг появляются свидетели, и они смущенно и радостно бегут, бегут подальше от человеческих глаз. А забежав в какую-то пустую аудиторию, присев за парту, берутся за руки и надолго замирают... И - разговаривают, разговаривают, разговаривают.

В новом семестре прогулки возобновились.

- Хочу найти настоящего мужика, выйти замуж и нарожать детей! - как-то, твердо и жестко заявила о себе Анна.

А Евлампию, почему-то, стало казаться, что целовать ее уже поздно. И он уже не знал, о чем говорить. Но Анна тоже ничего не говорила. Она привыкла, что говорил обычно он. И ему приходилось говорить. Он пытался говорить с ней о книгах, но она не читала тех книг, которые нравились ему, а ему не нравились те, что читала она. Лишь однажды в ее глазах он увидел прежний огонек. В те дни в городских кинотеатрах проходил показ фильмов Залмана Кинга. Эти фильмы пользовались тогда популярностью. И Евлампий их все посмотрел.

"Эх, - не раз впоследствии сокрушенно вздыхал он, вспоминая, - надо, надо было хотя бы разок сходить с ней на "Дикую орхидею"... И что с того, что она их смотрела! Тогда бы и в самый раз целовать..."

И - зачем? Зачем он начал говорить с ней о маме? Да так, что и не остановить!

А потом у Евлампия и вовсе снесло крышу. Он принялся каждый день дарить ей значки. И все чаще к их компании стали присоединяться попутчики. Или Лера, или кто из других подруг Ани. А он не унимался и продолжал покупать и дарить значки. И чем больше подруг окружало Аню, тем больше значков он покупал и дарил... И Аня перестала ходить с Евлампием. И даже стала избегать и встреч, и общения с ним.

По прошествии месяцев с того дня, как Евлампий "отправился в жизнь", он вдруг начал безответно писать Ане письма. Это были длинные занудные послания о бытии "некнижного" мира, в который пришлось ему окунуться и о котором не с кем либо, а только с ней одной ему так хотелось говорить.

И однажды Аня ответила. Она укорила его в том, что он говорит, не слушая собеседника. Но и утешила, заверив, что читает и будет читать его письма, и что таким образом он будет знать, что он не один.

Через несколько лет Анна как-то зашла в магазин, где Евлампий трудился грузчиком. Она давно уже была замужем и выглядела необычайно хорошо. Было лето. Было жарко. В светлом платье, с распущенными и не очень длинными волосами она явилась тогда во всей своей красе. От нее пахло солнцем, улицей, теплым воздухом и здоровьем. Она рассеянно поприветствовала старого друга, едва заметно, чтоб не увидел муж, улыбнулась, что-то сказала и, наверное, поспешила к своему счастливому избраннику. А Евлампий так и остался завороженно стоять, не в силах оглянуться, чтобы посмотреть ей вслед, запомнить прекрасный облик...

- Лампыч! Эй, Лампыч, - окликнув, привел его в чувства напарник, - а с кем это ты сейчас разговаривал?

- Да так, Гришаныч... - усмехнулся в ответ Лампыч. - Успокойся, она замужем.

- А кто она? - совершенно серьезно и с крайним любопытством не переставал допытываться товарищ, сосредоточенно устремляя взгляд сквозь толпы покупателей. Он еще видел ее... А Евлампий все не решался оглянуться.

- Старая подруга, - едва слышно промолвил он и с трудом сдвинулся с места.

- А! - многозначительно и с понимающим уважением кивнул Гришаныч.

А Евлампий побрел в подвал, чтобы, спрятавшись от посторонних глаз, закрыться в прохладной подсобке и лечь на прокопченый засаленный диван. Он хотел думать. Он хотел вспоминать.

Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите в систему для добавления комментариев к этой статье.
Живое слово
Фотогалерея
Яндекс.Метрика